«Моцарт и Сальери» в русской критике

Курсовая работа

3. Сравнение критики в царской России и в советской;

4. Анализ полученной информации.

Моей гипотезой будет то, что критика «Моцарта и Сальери» в царской России отличается от критики этой трагедии в России советской. При всем этом, я не буду подробно рассматривать исторические события, потому как, они и так достаточно известны. К тому же, я остановлюсь на 40-ых годах XX века включительно, так как считаю, что с началом «Оттепели» контраст перестает быть столь ярким.

В РГБ им. Ленина я искала необходимую литературу. Как нельзя лучше оказалось то, что в библиотеке имеются книги по нужной мне теме изданные еще в 1888г. Такой оказалась записанная лекция К.ХоцяноваТак же для подтверждения своей гипотезы я сравнила книги, изданные в дореволюционной России: «Классная библиотека И.М. Гринцера» и «Маленькие трагедии Пушкина» Д. Дарского; с книгами, изданными в тридцатые годы: В. Евгеньев-Максимов ««Современник» в 40-50гг» и «Спектакль, посвященный столетию со дня смерти Александра Сергеевича Пушкина». Две последние книги сами по себе не о критике, но в них есть вступительные статьи, хорошо передающие тогдашнее отношение к трагедии А.С. Пушкина.

Что же касается цели моей курсовой, то в изучении общего отношения критиков мне очень помогла замечательная книга серии «Пушкин в XX веке». Так же интересную информацию я почерпнула в книгах Н.Ф. Филипповой и Г.Г. Красухина.

Посвящение в книге С. Эйзенштейна я обнаружила случайно, листая эту книгу у своей подруги, и, хотя это не критика, я все же решила добавить это в работу, так как считаю, что важно показать интерес к трагедии.

I. ОТНОШЕНИЕ К «МОЦАРТУ И САЛЬЕРИ» В ДОРЕВОЛЮЦИОННОЙ КРИТИКЕ

1. Критика в XIX веке

В.Г. Белинский.

Говоря о критике трагедии в XIX столетии, прежде всего, стоит сказать о «Статье одиннадцатой и последней» в книге В. Белинского «Сочинения Александра Пушкина». Статья эта освещает многие поздние работы Александра Сергеевича, хотя конкретно о «Моцарте и Сальери» написано не так много, как хотелось бы.

Отношение критика к трагедии понятно буквально с первого предложения: ««Моцарт и Сальери» — целая трагедия, глубокая, великая, ознаменованная печатью мощного гения, хотя и небольшая по объему». Сразу же Белинский выделяет и идею трагедии: «Ее идея — вопрос о сущности и взаимных отношениях таланта и гения».

2 стр., 649 слов

ПОКА В РОССИИ ПУШКИН ДЛИТСЯ… <br /><br />

... Во время проведения акции «Поэтический троллейбус», которая прошла в Пушкинский день России – день рождения поэта, его произведения звучали в 95 троллейбусах на городских маршрутах. И это получило ... цель организаторов: вместе с привлечением интереса ребятни к книге, наследию Первого поэта России – познакомить девчонок и мальчишек с городскими учреждениями культуры, сделать их «своими» для ...

Таким образом, становится понятно, что как раз Пушкинский гений критиком не оспаривается, трагедия разбирается очень доброжелательно.

Виссарион Григорьевич, разбирая трагедию, основное внимание обращает как раз на сравнение таланта и гения. В чем нет ничего удивительного, ведь именно в этом Белинский видит идею произведения.

Так же, В.Г. Белинский особенно выделяет то, как у Пушкина развито «глубочайшее знание человеческого сердца черт», не только в том, как правдоподобно поэт выводит характеры героев, но и умение изобразить их понятно и правдоподобно для читателя: «Только великие, гениальные поэты умеют находить в тайниках человеческой натуры такие странные, по-видимому, противоречия и изображать их так, что они становятся нам понятны без объяснений».

Белинский достаточно долго обещал читателям «дать отчет о Пушкине в «особенной статье»», но за эту работу не брался почти десять лет, вырабатывая свое «понятие». Потому, наверное, что чувствовал — гений поэта должен быть оценен не только для «суда современников», но и для «суда потомков».

Возвращаясь к разговору об отношении критика к «Моцарту и Сальери», достаточно сказать, что Белинский, как никто другой чувствовал, что «Пушкин — «воспитатель будущих поколений», художник вековечный». Думаю, «Маленькие трагедии» сыграли в этом не малую роль.

А. И. Герцен.

Герцен уже смотрит на трагедию с другой стороны. Для него она не только прекрасное произведение, но и вещь социальная. Говоря, что «Моцарт и Сальери» одно из лучших творений Пушкина, Герцен все же сводит к тому, что «Эта Россия начинается с Императора и идет от жандарма до жандарма, от чиновника, до чиновника, до последнего полицейского в самом отдаленном закоулке империи. Каждая ступень лестницы приобретает, как в дантовских bolgia, повсюду силу зла, новую степень разврата и жестокости».

Что же мы видим? Герцен, как и Белинский признает пушкинский гений, но открывает в его произведение новые грани. Вопреки обращавшему внимание только на идею Белинскому, он говорит о социальной составляющей, проводит параллели с современной жизнью. О первых строках «Моцарта и Сальери»:

«Все говорят: нет правды на земле,

Но правды нет и выше!, Мне это ясно, как простая гамма»

Герцен говорит, как о словах страшных, в них он видит безысходность человеческой жизни: «Не угадываете ли вы <…> разбитое существование человека, уже привыкшего к страданию?».

Что и понятно, Герцен находит в трагедии моменты, близкие к собственному мировоззрению, он смотрит на «Моцарта и Сальери» с другого ракурса, открывает для нас новые возможности восприятия.

Л. Шестов.

Для Льва Шестова главным в трагедии становится умение А.С. Пушкина чувствовать человеческое сердце. Критик уже не пишет о сравнении гения и таланта героев, на первом месте для него гений самого Пушкина: «С величавым, дивным спокойствием подходит он <Пушкин> к Сальери, глубоким проникновенным взором вглядывается в его истерзанную душу — и выносит ему оправдательный приговор».

Вот оно главное в этой трагедии для Шестова! Именно то, как Пушкин, по его мнению, помогает понять горе в душе любого человека, учит состраданию. Так же как и Герцен, Шестов видит некое оправдание поступку Сальери в том, что музыкант не нашел правды не только на земле, но и выше. Но для Шестова здесь нет какой-то современной социальной, а тем более политической подоплеки. Это всего лишь повод посочувствовать несчастному Сальери. Самым главным Лев Шестов выводит вот какой мотив: «Так понимал Пушкин преступника — так понимал он всех людей. Все, к кому он прикасался, — слабые, горюющие, разбитые, униженные, виновные — уходили от него окрепшими, утешенными, оправданными».

16 стр., 7831 слов

Проблема гения и злодейства в моцарт и сальери пушкина

... образование Урок внеклассного чтения. А . С . Пушкин « Моцарт и Сальери», Проблема « гения и злодейства». Два типа мировосприятия персонажей. Ход урока I. Орг.момент ... Моцарта, равновесие и гармония мира? Как его мысль о гениях, избранниках, «пренебрегающих презренной пользой», можно связать с эстетической позицией творчества Пушкина? 6. Почему трагедия заканчивается вопросом Сальери о якобы злодействе ...

2. Критика в начале XX века

А. Горнфельд.

С началом нового века меняется и ключ, в котором критики рассматривают «Моцарта и Сальери». А. Горнефельд. Обращает больше внимания на психологизм трагедии. Он сравнивает Моцарта и самого Пушкина: «Сам Пушкин был, конечно, Моцартом, а не Сальери: он никогда не унижался до эстетизма, он всегда откликался, как эхо, на все звуки современности». Таким образом, статья направлена, в том числе на сравнение Пушкина и Моцарта.

Кроме того, Горнефельд говорит о том, что «Вопросы эстетико-теоретического и психологического взаимоотношения гения и таланта решаются в трагедии «Моцарт и Сальери» глубоко, но лишь попутно». Мне сразу стало интересно, как же тогда так? Что тогда главное? Но не в главном вопрос. Дело в том, что объем трагедии очень маленький, и, в том ее прелесть, что Пушкин смог вложить в нее такой смысл.

Д.Н. Овсянико-Куликовский

Эта работа показалась для меня самой интересной. Овсянико-Куликовский нашел «единственный недочет, который можно уловить в пьесе, состоит в возможности одного недоразумения, не предотвращенного Пушкиным. Читателю может придти в голову, будто сам Пушкин разделяет мнение Сальери, что Моцарт, как гений, — «гуляка праздный», что его гениальность избавляет его от необходимости работать, совершенствоваться, и его творчество обходится ему даром, являясь исключительно плодом какого-то «наития», какого-то непонятного, чудесного «вдохновения». От этой мысли критик рассуждает дальше, посветив свою работу размышлениям о том, что же есть гений.

Овсянико-Куликовский так же говорит о психологии, вспоминая и идею, выделенную Белинским, вот как перерабатывает ее: «Психология гения — Моцарта построена путем ее противопоставления натуре Сальери, — это — антитеза гения и таланта».

Постепенно «Моцарт и Сальери» становится поводом порассуждать на тему гениальности в общем и целом.

С гениального Моцарта, упомянув до этого массу моментов модной тогда психологии, Овсянико-Куликовский переходит к талантливому Сальери. Но талант здесь слишком низко ценится критиком в сравнении с гениальностью: «Сальери, который — не гений, а только талант, и, за вычетом специальных дарований и того, что называется «призванием», является «обыкновенным смертным», подверженным, как и все мы грешные, гнету больших и малых страстей».

Мало того, Сальери попросту фанатик своей профессии, что и вызывает такое отношение к Моцарту. При всем том, Овсянико-Куликовский считает Сальери благородным человеком, пойманным только сетями зависти: «Это чувство — зависть, а идея та, что Моцарт стал ему, Сальери, поперек дороги, и все усилия, все труды, вся жизнь его, направленные к одной цели, разбились, свелись на нет в момент, когда казалось, цель уже почти достигнута». А именно к ней Овсянико-Куликовский выводит свою статью, напоминая, что изначально трагедия называлась «Зависть».

12 стр., 5745 слов

А.С. Пушкин. «Маленькие трагедии»

... А. С. Пушкина «Маленькие трагедии»; 2. Найти в произведениях негативные качества личности, т.е. пороки человека; 3. Рассмотреть более подробно произведение А.С. Пушкина «Моцарт и Сальери»; 4. Рассмотреть ... году. 23 октября Пушкин закончил первую из "Маленьких трагедий" "Скупой рыцарь". 26 октября -- завершение работы над "Моцартом и Сальери" (по первоначальному замыслу -- "Зависть"). Внешним толчком ...

И опять мы приходим к тому, что критик, безусловно признавая гений Пушкина, рассматривает его произведение с нового ракурса, хотя в этом случае ему помогают труды многих философов и знание психологии.

3. Критика в 10-е годы XX века

К. Хоцянов.

К. Хоцянов обращает внимание не только на зависть, но и на такое сильное чувство, как обида. Эту обиду Сальери пытается вывести на первый план в собственных чувствах. Критик задается вопросом: «Какое же собственно чувство волнует Сальери: чувство ли завести или чувство обиды?».

Такой подход особенно интересен после размышлений Овсянико-Куликовского о роли зависти в трагедии.

Хоцянов верно замечает, что будь для Сальери важно исключительно искусство и вклад в него, то какое значение имеет кто вкладывает? Почему бы не радоваться, что существует гениальный Моцарт, в чьем лицо так высоко искусство поднимается?

Нет, все это не радует талантливого Сальери, а вызывает зависть, толкающую его на преступление. Но признать это композитор не может «Но сознаться в своей зависти — все равно, что сознаться в своем нравственном изъяне, в своей нравственной низости, а главное — в своем бессилии, в своем ничтожестве сравнительно с тем, кому завидуешь». И все же зависть — чувство сильное, давящее и вырывающееся даже из Сальери.

Не важно становится, сколько трудился Моцарт, усердствуй он так же, как и Сальери, последний завидовал бы первому, как избраннику неба.

Осознание собственной зависти пробуждает в Сальери злость на Моцарта не только, как на гения, но и как на того, кто пробудил в нем, Сальери, унизительное чувство зависти.

Таким образом, Хоцянов много рассуждает о том, что для Сальери становится причиной убийства.

А вот, что критик пишет о Пушкине: «Нужно ли говорить о том, что сам Пушкин осуществил своим служением искусству тот высокий, чистый и святой идеал художника, который воплотил в лице Моцарта?».

С. Булгаков

С первых строк С. Булгаков относит «Моцарта и Сальери» к высочайшему художественному достижению мирового искусства: «Пушкинская пьеса, вмещающаяся на нескольких страничках и состоящая всего из двух сцен, есть воистину трагедия, в которой обнажаются предельные грани человеческого духа». И действительно, перечитывая ее, проникаешься удивительным восторгом, открываешь все новые грани.

Булгаков поднимает такой очевидный, казалось бы вопрос: «Моцарт и Сальери есть очевидно трагедия, но о чем?».

А действительно? Разные критики делают разные акценты, размышляют на разные темы, но что же здесь первоочередная проблема? Ясно, что не лично Моцарт и Сальери — они всего лишь символы. Может быть, трагедия о соотношении гения и таланта, или о природе творчества, прихотливости вдохновения?

3 стр., 1285 слов

По пьесе Моцарт и Сальери Пушкина

... написал только четыре. «Моцарт и Сальери» как раз является одной из таких трагедий. Трагизм данного произведения начинает раскрываться в кульминационной части произведения. Читатель понимает, что многие персонажи, которые ... Искусство в отличии от ремесла живет вечно. Также читают: Картинка к сочинению По пьесе Моцарт и Сальери Популярные сегодня темы В настоящее время, окружающая среда нуждается в ...

С. Булгаков же считает, что «художественному анализу здесь подвергается само это таинственное, вечное, «на небесах написанное». И, соединяющее друзей неразрывным союзом и придающее ему исключительную взаимную значительность, это загадочное и чудесное двуединство дружбы, осуществляемая ею двуипостастность. Словом, Моцарт и Сальери трагедия о дружбе, нарочитое же ее имя — Зависть».

Какой интересной мне показалась эта мысль! Ведь читая саму трагедию, а потом и множество критики, я как-то совершенно упустила тот момент, что оба музыканта были друзьями . И друг из зависти ли, обиды ли или чего-то еще отравил друга.

Булгаков много размышляет о дружбе, как таковой, чтобы понять, как же так получилось, что дружба закончилась смертью Моцарта.

И вот какой дает ответ, прекрасный по своей мысли: «Дружба может естественно вырождаться в ненависть и вражду, — отрицательную исключительность, огонь без света, но при этом сохраняется Wahlverwandschaft, исключающая равнодушие и безразличие. Подобным же образом возникает и зависть, как болезнь или извращение дружбы».

Таким образом, Булгаков подводит нас к зависти, толкнувшей Сальери к убийству Моцарта, до конца считавшего его своим другом и гением.

Д. Дарский.

Дарский считает «Моцарта и Сальери» прямым продолжением «Скупого рыцаря», трагическое препятствие в котором переросло в центральную идею рассматриваемой мной трагедии «бунт, которым кончает барон вновь поднимает Сальери».

Критик не согласен с Белинским в том, что «Идея трагедии — вопрос о сущности и взаимных отношениях таланта и гения». Дарский делает упор на то, что перед нами не две одинаковые натуры с разной степенью таланта, а взаимоисключающие духовные сущности, антиподы: «Перед нами поэт и смертный, как понимал того и другого сам Пушкин».

Д. Дарский много рассуждает о гении как таковом, возводя Моцарта едва ли не на пьедестал сверхчеловека. Что, надо сказать, выглядит более чем приторно, но в восхищении Моцартом, критик восхищается Пушкиным.

Сальери же Дарский считает «В противоположность избраннику Моцарту Сальери неудачник, пасынок природы и его судьба — трагедия бессильного самозванства». Критик вообще жесток к несчастному Сальери, он для него эдакий «мученик науки», перепутавший «божью стихию» и труд, «Сальери обойденный, выкидыш судьбы».

Затем Дарский переводит весь конфликт в религиозную область, называя его «тяжбой обиженного сына с Богом».

Этот мотив держит критика крепко. Сальери в его глазах становится едва ли не прихвостнем дьявола, восставшего против «Бога и его посланника». Весьма категоричное мнение, яркое, но, на мой взгляд, очень спорное.

Дарский говорит о том, что, Сальери «свергнет Моцарта и утвердит свое непокорное безбожное искусство».

После долгих размышлений о безбожности всего искусства от труда, Д. Дарский заканчивает свою работу вот такой мыслью: «Итак, разрешение трагедии — в верховном синтезе двух противоборствующих сил. Равновесием центробежного и центростремительного тяготения поддерживается стройность в движении небесных светил, та гармония сфер, какою полны эфирные пространства. Но тем же равновесием осуществляется идеал высшей человечности, с какой бы стороны — эстетической, моральной, религиозной — мы ни взглянули. Путь совершенного человека идет по равнодействующей двух этих сил: Моцарт и Сальери, Я и Отец — Одно».

5 стр., 2214 слов

Маленькие трагедии пушкина

... совсем небольших по размеру, но огромных по идейно-художественной значимости. Сочинение Анализ — сочинение на тему «Маленькие трагедии Пушкина» В своих маленьких трагедиях Александр Сергеевич рассматривает конфликт не между людьми, а ... слабеют… душно!.. Где ключи? Ключи, ключи мои!..» В «Моцарте и Сальери» главным персонажем является Сальери, в душе которого идет борьба между завистью и любовью ...

Так к чему приходит Дарский? К тому, что без одного нет другого.

В любом случае, статья Д. Дарского — кладезь для критики с религиозной точки зрения. До этого критики рассматривали трагедию даже с психологического аспекта, но рассмотреть с религиозного решился Дарский, и, как бы я сама не относилась к теме религии в критике, Дарскому надо отдать должное. моцарт сальери критика трагедия

В. Строев.

Критика Строева интересна уже тем, что он ругает современное восприятие трагедии в школах. Читая его статью, я лишний раз перевернула книгу, чтобы убедиться, что эти рассуждения написаны не только что, а сто лет назад. Вот что говорит В. Строев: «Во всех наших популярных книжках и учебниках повторяется одно и то же рутинное суждение: бездарный завистник Сальери отравляет гениального и незлобивого Моцарта».

После статьи Дарского мне было так обидно за несчастного Сальери, что рассуждения Строева стали бальзамом на душу. Критик замечает, что будь мысль такой плоской, как ее привыкли рассматривать в массе, то она не была бы достойна пера Пушкина, а что до Сальери, так «Истинная трагедия, когда преступление совершается сильной и глубокой натурой во имя высоких целей, — таков и есть Сальери Пушкина».

Тут и оно! Хотя, конечно, как признает и сам Строев, преступление остается преступлением.

В завершении В.Строев говорит прекрасную мысль: «Глубокое создание Пушкина должно занять место в длинном ряде аналогичных произведений от книги Иова до «Фауста» Гете, «Каина» Байрона и последующих…».

И так, дореволюционная критика была более чем доброжелательна к Александру Сергеевичу и его трагедии. Критикам нравилось рассуждать о «Моцарте и Сальери». Взгляды на проблему самые разные, как и способы разбора.

На первый план чаще всего выходит мысль о гении Моцарта и несчастье Сальери при всех трудах остаться всего лишь талантом. И, естественно, попытки понять, что толкнула Сальери на убийство друга.

Трагедия рассматривается и с христианской точки зрения. Говорится о рутинном понимании ее в обществе.

II. Отношение к «Моцарту и Сальери» в послереволюционной критике

1. Критика в 20-е годы XX века

Н. Лернер.

Открывая раздел с двадцатыми годами, я ожидала увидеть что угодно, но не «Однажды Демон увидел у райских врат Ангела — и впервые дух отрицания и сомнения умилился и смирился и вздохнул». Что сразу разбило мою теорию о том, что после революции все резко изменилось, но оно и естественно, начало двадцатых годов еще не тридцатые.

Критику Лернера можно сравнить с критикой Дарского. Только Лернер открыто называет Сальери дьяволом: «Сальери — дьявол. Никому это название так не пристало, как ему. Дьявол значит клеветник, лжец, а Сальери лжет и походя клевещет на искусство, на жизнь, клевещет обнажено и, как не может не понимать сам этот внимательно наблюдающий себя и в то же время невылазно запутывающийся в паутине собственных софизмов и самооправданий человек, клевещет бессильно».

3 стр., 1078 слов

Сравнительная характеристика образов Моцарта и Сальери по трагедии ...

"Моцарт и Сальери" - произведение, в котором сталкиваются две личности, два мировосприятия, и, соответственно, два разных отношения к свободе. Рассмотрим, что значит быть свободным для Сальери. Не случайно этот ... и не мешает ему чувствовать себя одиноким. Речь Моцарта очень отличается от речи Сальери. Сразу возникает ощущение, что не Моцарт владеет музыкой, а музыка владеет им. Не случайно Пушкин ...

Лернер проводит четкую параллель с историей Каина и Авеля (не он первый, конечно), называет Сальери его младшим братом. Но, при всей гнусности поступка Сальери, считая его дьяволом, критик не исключает таланта Сальери: «Ему, прирожденному творцу, богоподобному, младшему брату Моцарта, суждено было стать его Каином».

В том и трагедия. Лернер так же пишет о том, как, будто чувствуя, Моцарт едва ли не толкает Сальери на убийство.

Лернер жалеет Сальери, чей поступок был истинно бессмысленным, так как «Если он не гений, то убийство не могла сделать его гением, а сделало только убийцей, — а если он гений, то зачем было совершено это подавно ненужное злое дело, зачем были эти муки!».

Подводя итог, критик говорит, что завет Пушкина — смирение. Возможно, так оно и есть, ведь, во многом именно его и не хватило бедному Сальери.

И.Д. Ермаков.

Статья Ермакова начинается довольно агрессивно: «В первоначально редакции пьеса «Моцарт и Сальери называлась «Зависть»; этим отклоняются все рассуждения критиков, не пожелавших увидеть в Сальери завистника». Таким настроем пропитана вся работа: хлесткий, резкий язык, четкие рассуждения. Тут начинаешь чувствовать какие-то перемены в настроении.

Ермаков сравнивает Моцарта и Сальери с Онегиным и Ленским, будто они две половины души самого Александра Сергеевича, и говорит, что поэт-то погиб как раз от своей половины души, соответствовавшей Моцарту и Ленскому.

Из этих рассуждений выливается теория Ермакова о полярности двух типов личности. Один абзац я хочу процитировать целиком, так как он, по моему мнению, показывает не только всю теорию Ермакова, которую он будет еще несколько страниц развивать, но и новизну взгляда критика: «Я предложил бы рассматривать тип Моцарта как духовно деятельный, творящий, революционный, создающий новые ценности — короче, активно-мужской, тогда как Сальери — духовно консервативный, сберегающий, традиционный, хранящий прежние ценности — короче, пассивно-женский в мужчине».

Вот оно! Подобное я и рассчитывала увидеть. Перед нами яркий пример того, что не просто положительный Моцарт, а, несомненно, гениальный, не только творец, он «революционный» тип. Еще бы. Тут и четкая полярность пригодилась: все новое и деятельное — хорошо, традиционное — плохо. Консервативное становится убийцей гения, а мы сочувствует Моцарту. Тип Сальери никуда не годится «Сальери левая, несущая несчастье сторона, которую можно многому обучить, но никогда нельзя достичь того, чтобы она была такой, как правая».

Статья продолжается разбором личности обоих музыкантов и, думаю и так понятно в каком ключе она происходит, но все же приведу один пример: «Насколько скуп, эгоцентричен, скован и настроен в ложный, резонирующий пафос Сальери, думающий исключительно о себе, настолько с первых же слов обнаруживается в Моцарте удивительная свобода, щедрость жизни и чувств, бьющее чувство деятельной жизнь».

2 стр., 566 слов

По произведению Моцарт и Сальери Пушкина

... чего может довести зависть человека? Над этой проблемой размышляет Александр Пушкин в трагедии «Моцарт и Сальери». Тема верности очень актуальна для литературы. Верность в литературных ... него, поэтому пытается каким-то способом восстановить справедливость. По произведению Моцарт и Сальери Несколько интересных сочинений Создателем былины Садко является народ, который пересказывает эту быль ...

Конечно, сколько бы мне ни радоваться тому, что моя гипотеза начинает находить подтверждение, надо признать, что длинная статья Ермакова написана профессионально, разбор подробный и его никак нельзя назвать революционной промывкой мозгов на благодатной почве великой трагедии.

2. Критика в 30-е годы XX века

Берясь за тридцатые, я ожидала увидеть массу критики, но статей оказалось не просто мало, они были катастрофически небольшими.

Э. Эйгес.

Эйгес начинает свою статью с того, что находит подтверждение тому, что главным мотив Сальери была зависть. Моцарта же критик считает всего лишь ролью служебной, на отношении к которой и построена вся трагедия.

Музыканты, считает Эйгес, всего лишь две яркие фигуры, дело совсем не в музыке: «Пушкин интересовался не тем, чтобы дать образ вообще музыканта как такового <…>, но тем, чтобы, использовав образы определенных двух музыкантов предания, противопоставить их друг другу в качестве вообще творческих типов, отношения между которыми складываются в трагедию зависти».

В маленькой статье Э. Эйгеса нет каких-то новых мыслей и взглядов, так что тут мало о чем можно говорить.

И. Альтман.

Альтман наконец-то говорит о том, что не зависть главная тема трагедии: «Утверждали и продолжают утверждать, что зависть — основная тема в «Моцарте и Сальери». Как можно было не заметить, что речь здесь идет о вековом споре между творчеством и ремеслом?».

Это верно, критики тех лет в основном говорят исключительно о зависти, Альтман же возвращается к мысли о том, что идея глубже, а Сальери — ремесленник.

Н.Н. Арденс.

Напомнив читателю исторические события, вдохновившие поэта на создание трагедии, Арденс переходит на обстановку, окружавшую Пушкина в конце двадцатых годов: «Кругом него <Пушкина> царила «посредственность», причем общественно и политически гнилая, несомненно завидовавшая тому успеху, какой выпал на долю Пушкина, и той легкости, с какой он одолевал труднейшие темы творчества». А в каком обществе крутился Александр Сергеевич? В высшем. А оно что, судя по этим словам? Общественно и политически гнилое. Я считаю, это вполне можно назвать шпилькой царским временам.

Это не единственный момент, который я, надо признать с некоторой натяжкой, отношу к теме послереволюционного взгляда на трагедию.

Далее Арденс пишет о народности Пушкина и вводит такой термин как «сальеризм», характеризуя его жадным, низким и завистливым.

А потом появляется мысль интересная уже для моей гипотезы: «В «Моцарте и Сальери» Пушкин на конкретных «предполагаемых обстоятельствах» основал свою глубокую мысль о роли великого, объединяющего людей, народно-альтруистического моцартовского искусства и о тщете личного эгоистического начала в искусстве, ведущего к преступлению и порожденного всей антагонистической этикой буржуазного времени». Рядом с «сальеризмом» становится понятен весь посыл. То, как Арденс подчеркивает связь гения Моцарта с народностью и «сальеризма» с буржуазией, напоминает работу Ермакова.

3 стр., 1021 слов

Проблема гения и злодейства в Моцарт и Сальери Пушкина

... человек, который положил всю жизнь на искусство так и не добился такой славы как Моцарт. В душе у Сальери черным облаком поселяется ненависть к Моцарту и ... Также читают: Картинка к сочинению Проблема гения и злодейства в Моцарт и Сальери Популярные сегодня темы Тургенев ... раньше. 2 вариант Александр Сергеевич Пушкин в своем произведении "Моцарт и Сальери" рассказывает историю двух исторических ...

Л. Гроссман.

Чью критику действительно приятно читать, так это Леонида Гроссмана. Он так же, как и многие вспоминает про изначальное заглавие трагедии, но замечает, что тема завиcти отcтупила перед более глубокими заданиями. Гроссман не считает Сальери дьяволом или бездарным ремесленником, мешающим развитию. Нет, «Сальери — артист-исследователь, создающий образы искусства на основе точного труда. В его лаборатории анализ, наука, чертеж и формула предшествуют «неге творческой мечты»».

В то же время Гроссман не поддерживает поступок Сальери, он очень четко отмечает отношение самого Александра Сергеевича: «Если в плане художественном Пушкин признает правоту обоих своих героев <…>, то в плане этическом он всецело на стороне Моцарта с его светлой мудростью: «Гений и злодейство — две вещи несовместные»».

Наконец-то критика снова перестала считать Сальери однобоко отвратительным.

3. Критика в 40-е годы XX века

С. Эйзенштейн.

Сергей Эйзенштейн никаких критических статей к трагедии Пушкина не писал, но именно пушкинским Моцарту и Сальери он посвятил свою первую книгу: «Посвященный трагической памяти искателя Сальери, этот сборник одновременно посвящен и памяти жизнерадостной непосредственности Сальери».

В. Вересаев.

Интересна работа, написанная Вересаевым в Тбилиси в 1942 году. Писатель учит «Моцарта и Сальери» наизусть для препровождения времени, считая эту трагедию изумительнейшим шедевром мировой литературы, и замечает интересную вещь: «Режет ухо один недостаток. В общем язык самый простой, разговорный. Когда я выдавал себе заученное и в чем-нибудь ошибался, то у Пушкина всегда оказывалось проще. <…> И среди этой простой речи — отдельные обороты, совершенно выпадающие из общего стиля: «звуки, мной рожденны», «новы тайны» и т.п.». Соглашаться с Вересаевым или нет, другой вопрос, но замечание дельное.

Так же В. Вересаев размышляет о том, почему даже у Станиславского не получилось сыграть на сцене Сальери и приходит к выводу, что «актеры совершенно не понимают Сальери».

Я не видела «Моцарта и Сальери» в театре, но размышления человека, видевшего самого Станиславского в роли Сальери, кажутся мне более чем интересными. Кроме того, то, что «Моцарт и Сальери» отвлекает человека во время войны от ужасов происходящего, хоть и не имеет вообще никакого отношения к моей курсовой, но будит во мне еще более нежные чувства к трагедии.

М. Загорский.

Загорский так же начинает свою статью с того, что происходило во время написания трагедии, только он рассказывает не о невыносимости буржуазного общества, а о том, что до Пушкина уже был поcтавлен вопроc о двух типаx генияв музыке — «вечных» и «временных».

Так же Загорский обращает внимание на имя Бомарше, комедийного драматурга. И, ведь действительно, при чем там Бомарше? Зачем Александр Сергеевич вообще его вводит? Конечно, понятно, что разговоры Моцарта об отравлениях «должно было заставить вздрогнуть самого

Ричарда III», но Бомарше… А дело вот в чем — это сильнее раскрывает мнение Сальери о самом себе: «Бомарше, автор веселых и смешных комедий, не мог пойти на такое «ремесло», как отравление жен. Только человек больших критических раздумий и свершений в сфере искусства, каким считает себя Сальери, может пойти на убийство и преступление, если к этому взывает его «избрание».

Загорский резко отличается от всех критиков тем, что отвергает мотив зависти Сальери: «Сальери не знал чувства зависти, которую он сам сравнивает со «змеей…песок и пыль грызущею бессильно»». Если не зависть, то что?

Глубже, считает Загорский, чувства и мысли Сальери: «Там, где некое чудо, небесное озарение, сверхъестественное явление, дар свыше — там нет искусства. Такой гений не имеет «наследника», не «подымает» и не двигает, не совершенствует то, что Сальери дороже жизни, — «одну музыку». И потому он «враг», которого надо во имя искусства уничтожить».

И грех Сальери не в том, что он ремесленник, Моцарт так же был обучен всей алгебре музыкального искусства, а в том, что Сальери «Замкнулся в этом мире звуков, что он стал отшельником и жрецом, что он отверг жизнь, «забавы» и даже «науки, чуждые музыке», все, все, кроме служения своему богу звуков».

Вот такой интересный взгляд на трагедию у М. Загорского. В нем нет ничего политического, но он более чем интересен с точки зрения критики и нового взгляда на маленькую трагедию.

Таким образом, мы видим, что критика и после революции осталась благосклонна к Пушкину и его трагедии. Нельзя так же сказать, что вся критика резко повернулась в революционную сторону, хотя и это присутствует, но не в той мере, что я ожидала.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Работа над курсовой была более чем интересной. Я изучила множество критических статей и мыслей известных людей о «Моцарте и Сальери» А.С. Пушкина.

Только приступая к написанию я вооружилась массой книг, но далеко не все они пригодились. Про «Моцарта и Сальери» писали и пишут очень много, его разбирают многие литературоведы, мнения самые разные. Но не все подходило по временным рамкам, не все оказались интересными.

В последние дни работы я брала только книгу серии «Пушкин во времени». Там оказалась прекрасная подборка даже мало-мальски значимых литературоведческих замечаний по трагедии. Все остальные книги, содержащие еще массу информации по разным темам, были уже не нужны.

Цель свою я осуществила достаточно быстро. Все критики более чем благосклонны к самому Пушкину и его трагедии: Александр Сергеевич — гений, а «Моцарт и Сальери» — великий вклад в мировую литературу.

В этом я не сомневалась, хотя и ожидала увидеть хотя бы одну отрицательную критику, но, к счастью, трагедия была оценена по достоинству и с тех пор никто не ставил под сомнение ее гениальность.

«Моцарта и Сальери» разбирали и с психологической, и с социальной стороны. В нем искали и находили самые разные мотивы: дружба, зависть, талант и гений.

Искать же подтверждение своей гипотезе оказалось куда интереснее, подключился анализ.

Еще в XIX веке Герцен говорил о социальной подоплеке в трагедии, что не удивительно, учитывая его революционные воззрения. Но в его статье нет категоричности, она легка и доброжелательна.

Впрочем, критика дореволюционная нужна в работе больше для сравнения. Интереснее было смотреть критику послереволюционную.

Я ожидала уже с двадцатых годов увидеть резкие изменения в направлении статей, но именно эти годы показали разницу. В начале двадцатых Лернер пишет о христианских мотивах в трагедии, а в конце этих годов Ермаков пишет свою жесткую статью, где проводит четкую линию между двумя музыкантами. Этот критик делает их противоположностями, связанными и с обществом, где один хороший, а второй плохой. Пожалуй, эта статья уже могла бы подтвердить мою гипотезу, но дело в том, что она единственная, написана столь критично и однобоко. Да, Арденс о некой социальности тоже говорит, но не так много, она у этого критика скорее сквозной мотив, напоминающий современному ему читателю, что народное искусство Моцарта — хорошо, а буржуазное Сальери — плохо.

Сороковые годы можно было бы вообще не брать, там кроме любопытной, но сугубо литературоведческой статьи Загорского я не нашла ничего критического, но мысли Эйзенштейна и Вересаев просто очень интересны.

Таким образом, моя гипотеза частично подтвердилась. Но чем больше я думаю об этом, тем больше я понимаю, что все эти статьи исключительно подтверждают гениальность «Моцарта и Сальери», иначе о трагедии не писали бы столько лет, не использовали бы для подтверждения правоты политического строя, и уж тем более, не смогли бы вытянуть столько разных мыслей.

СПИСОК ИСПОЛЬЗУЕМОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

[Электронный ресурс]//URL: https://liarte.ru/kursovaya/motsart-i-saleri/

1. К. Хоцянова. Опыт разбора трагедии Пушкина: «Моцарт и Сальери». Псков. Типография Губернского Правления. 1888г.

2. Классная библиотека И.М. Гринцера. Книгоиздательство «Наука» И.М. Гринцера в Одессе.

3. Д. Дарский. Маленькие Трагедии Пушкина. Московская Художественная Печатня, Трехпрудный переулок, 9. 1915г.

4. В. Евгеньев-Максимов. «Современник» в 40-50гг. от Белинского до Чернышевского. С приложением статьи Д. Максимова «Современник» Пушкина. Издательство писателей в Ленинграде. 1934г.

5. В.Г. Белинский. Сочинения Александра Пушкина. Редакция, предисловие и примечания Н.И. Мордовченко. Ленинград 1937. Государственное издательство «Художественная литература».

6. Спектакль, посвященный столетию со дня смерти Александра Сергеевича Пушкина. Владивосток — 1937.

7. Белинский В.Г. Сочинения Александра Пушкина /Вступит. статья и примеч. К. Тюнькина. — М.: Худож. лит., 1985.-560с.

8. Российская академия наук. Институт русской литературы. Потапова Галина Евгеньевна. А.С. Пушкин и русская критика его времени (Становление литературной репутации А.С. Пушкина).Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук. Санкт-Петербург. 1994г.

9. Филиппова Н.Ф. Трагедия А.С. Пушкина «Моцарт и Сальери». — М.: Издательство МПИ, 1990. — 112с.

10. «МОЦАРТ И САЛЬЕРИ», ТРАГЕДИЯ ПУШКИНА. Движение во времени. — серия «ПУШКИН В XX ВЕКЕ», III. — М., «Наследие», 1997. — 936с.

11. Красухин Г.Г. Четыре пушкинских шедевра. В помощь преподавателям, старшеклассникам и абитуриентам. — 2-е изд. — М.: Изд-во МГУ, 1998. — 126с.

12. С.М. Эйзенштейн. Неравнодушная природа. Том первый. Чувство кино. Музей кино Эйзенштейн-центр. Москва, 2004.