Николай Мельников: «Собранье пёстрых глав»

Эссе

Про книгу «О Набокове и прочем. Статьи, рецензии, публикации» (М.: НЛО, 2014)

Николай Мельников (далее Н.М.) выпустил несколько антологий, которые стали настольными книгами не только набоковедов, но и обычных людей. Это: «Классик без ретуши. Литературный мир о творчестве Владимира Набокова: Рецензии, критические отзывы, эссе, пародии» (1999) и «Набоков о Набокове и прочем. Интервью, рецензии, эссе» (2002).

А также – «Портрет без сходства. Владимир Набоков в письмах и дневниках современников (1910 – 1980-е годы)» (2013), где Н.М. значится как автор, на манер В. Вересаева.

Книга «О Набокове и прочем. Статьи, рецензии, публикации» (М.: НЛО, 2014) состоит из двух частей: ч. I «О Набокове» и ч. II «О прочем», которая в свою очередь делится на разделы «О набоковедах и прочих ”ведах”» и «О зарубежных писателях». Замыкает книгу Именной указатель (русский и английский).

Надо сказать, что Н.М. – литературовед не совсем обычный. Точнее – совсем необычный, с ярко выраженным художественным началом и темпераментом. Так что противиться желанию подражать Набокову (далее В.Н.) и/ или соревноваться с ним Н.М. трудно, да и он не противится. Так, книгу предваряет Предисловие Виссариона Ерофеева (противоестественно сочетающего в себе критика-демократа и писателя-постмодерниста), напоминающее о забавах Мастера. Выдержано оно в квазинабоковских интонациях: «Погожим июньским днем, ровно двадцать лет тому назад, я присутствовал…».

Висс. Ерофеев бодро вспоминает о том, как Н.М., будучи еще студентом, характеризовал свою курсовую: «…блестящая работа <�…> удачно сочетающая в себе строгую научность, благородную бескомпромиссность критического анализа, поразительную философскую глубину, трепетный лиризм и восхитительную полемическую ярость, которой позавидовал бы и сам Владимир Владимирович». Да и сам (если это местоимение здесь уместно) так расхваливает Н.М. и книгу, которую представляет, что лестная цитата из реальной рецензии (на один из трудов Н.М.) тоже воспринимается как шутка.

Такой зачин может у кого-то вызвать скепсис и недоверие. А кто-то решит, что книга обещает нечто весёлое, если не сказать – игривое. К тому же, на первой её обложке шарж на В.Н., а на последней – шарж на Вирджинию Вулф, в виде козы, жующей страницы фолианта. Шаржами, кстати, проиллюстрирована вся книга (как и предыдущие), что тоже свидетельствует о веселом нраве автора.

3 стр., 1156 слов

Анализ эссе набокова кембридж

... мотоциклы и, куда ни взглянешь, везде кишат цари города Кембриджа – студенты: мелькают галстухи наподобие полосатых шлагбаумов, мелькают необычайно ... как цветным карандашом набросанные рожицы на полях вдохновенной книги. Взад и вперёд по узким улицам шмыгают, перезваниваясь, ... html) Остановимся ещё раз на главных особенностях жанра эссе: небольшой объём и конкретность темы; личностный подход к ...

И весело лягает Н.М. коллег-набоковедов – или, как он порой выражается, «набокоедов», – представляя их в виде стада. А то и как «целые стада озадаченных буридановых ослов». Себя он, правда, профессиональным набоковедом не считает, но и принадлежность свою к этому цеху не огтрицает.

О Набокове

Да, Н.М. много смеётся и шутит. Зато шуточки его, как правило, достаточно серьёзные. Так, он обнаружил и убедительно показал, что сюжет романа «Отчаяние» взят из газетной уголовной хроники. А также напомнил о других произведениях В.Н. с «реальной подосновой». («Криминальный шедевр Владимира Владимировича и Германа Карловича»).

Но и литературную подоснову романа вскрыл. С подозрением относясь к интертекстуальности, он тем не менее охотно сопоставляет героя «Отчаяния» с Германном (два «н») Пушкина, с одержимыми героями Достоевского, с психопатом из рассказа Леонида Андреева «Мысль», с Поприщиным. И отчасти – с Акакием Акакиевичем, который, по его мнению, как и набоковский убийца, придаёт, «в общем-то, заурядному событию статус грандиозного метафизического действа». Ну, украденная шинель, допустим, заурядное событие. А вот про убийство, задуманное как творческий акт и ради страховки, такого не скажешь.

И самое интересное: «важным прототипом Германа Карловича» Н.М. считает самого В.Н. И с разящим наотмашь остроумием обосновывает это: «Многие характерные черты Германа (павлинье высокомерие, подчеркнутое равнодушие к “мерзкой гражданской суете”, насмешливое презрение к людям, нарциссическое самолюбование и самовосхваление) позволяют с полным правом назвать его автокарикатурой Набокова».

В качестве одного из доказательств Н.М. приводит слова Германа Карловича: «Если бы я не был совершенно уверен в своей писательской силе, в чудной своей способности выражать с предельным изяществом и живостью…» , и слова самого В.Н.: «Я мыслю как гений, я пишу как выдающийся писатель…», правда, обрывая цитату раньше времени («…и я говорю, как дитя»).

Эту фразу Мастера Н.М. называет «не очень скромной» , что в свете Предисловия Висс. Ерофеева звучит парадоксально. Возможно, впрочем, здесь тонкая ирония.

Очень интересна и содержательна статья, посвященная одной серьёзной литературной войне Русского Зарубежья. А именно – Сирина-Набокова и Ходасевича с одной стороны и круга журнала «Числа» – с другой («До последней капли чернил…»).

Все этапы «антисиринской кампании» рассмотрены подробно и обстоятельно – от упрёков с оговорками Адамовича и хамских выпадов Иванова до выступлений Варшавского, Терапиано и др. Равно как и ответы В.Н., тоже не отличавшиеся корректностью.

Так, он разгромил сборник «Флаги» Бориса Поплавского в рецензии, как пишет Н.М., «своей тенденциозностью, глумливостью тона и безапелляционностью суждений перещеголявшей все антисиринские опусы вместе взятые». (Потом В.Н. об этом пожалеет.)

Причины этой войны – зависть, интриги и т.п. А вот «истинные мотивы» , считает Н.М., связаны прежде всего с «противоборством антагонистичных эстетико философских мировоззрений, если хотите – литературных идеологий». В.Н., исповедовавшему сугубый эстетизм, были чужды «болезненное переживание разлада между творческой личностью и миром», «коллективное уныние» монпарнасцев. А главое – «все призывы к “простоте” и дневниковой исповедальности» (заметим кстати: может, именно с этим и связан выбор жанра «Отчаяния»?).

6 стр., 2594 слов

Рецензии на книгу «Почему? Самые интересные детские вопросы о ...

... на другой стороне. Эссе «Этот удивительный мир природы…» , Светлана Алексеевна Шиврина Эссе «Этот удивительный мир природы…» Удивительный мир ... тем, все это – удивительно и неповторимо. Другие сочинения: ← Приведи в порядок свою планету↑ ПриродаРодная природа → Чем для вас интересен мир ... чудо. Есть и знаменитые на весь мир такие деревья, растущие не одну ... поджарить 100 тысяч тостов. 4. Если взять соль из ...

В статье про «Лолиту» Н.М. подробно рассказывает о предыстории и истории романа, о рецепции его на Западе и в СССР. В последнем случае – делая забавный социологический акцент на популярности книги среди «представителей всемогущей советской номенклатуры» и фрондерствующей/ диссидентствующей интеллигенции Питера/ Москвы. (Да ведь и обычные читатели восхищались!)

Героиню романа Н.М. видит так: «Продукт пошловатой мещанской среды, персонификация бездумной массовой культуры», «капризная американская школьница, уже тронутая пошлостью и развратом». Хотя и признаёт за ней «страдающую душу тягостно одинокого и беззащитного ребенка». А Гумберт Гумберт для него – «эрудированный повествователь» , который, в силу своей эрудиции, соотносит бедную девочку «со множеством литературных и мифологических персонажей» (следует их перечень).

И который «если и не преодолел до конца губительную власть “рокового вожделения“, то, во всяком случае, сумел осудить собственный эгоцентризм».

То есть Н.М. полностью принимает точку зрения Гумберта Гумберта, верит ему. А ведь он не только эрудированный, но и ненадёжный . Нельзя согласиться и с тем, что «Лолита» — это, среди прочего, «едкая сатира на сытое общество массового потребления с его стандартизированным жизненным укладом и духовным убожеством» . «Сатира – урок, пародия – игра», — говорил В.Н., предпочитавший, как известно, игру.

Зато совсем не хочется спорить «с озорной интертекстуальной игрой и изощренной лингвистической эквилибристикой» и прочими эффектными характеристиками, которые Н.М. даёт этой прозе В.Н.

Прямо за разбором «Лолиты» следует разбор «Ады, или Эротиады» (1969) – романа-протея, по остроумному определению Н.М. (который, кстати, составил первый – и пока последний – комментарий к русской «Аде»).

Н.М. соглашается – правда, лишь отчасти, – с теми, кто видит в этом романе постмодернизм ( «“Ада” действительно напоминает многослойный постмодернистский пирог…» ).

Хотя термин этот не особенно жалует.

Ну конечно, здесь он тоже не может обойтись без интертекстуальности и сообщает: все герои «Ады» «имеют не по одному литературному и окололитературному (? – В.Ш. ) прототипу. Ван Вин совмещает в себе черты…» – далее перечисляются персонажи мировой литературы. Но не будем их называть, дабы не мешать читателям наслаждаться книгой Н.М.

Мир «Ады», говорит Н.М., «искусственный, откровенно фантастический мир, весьма косвенно соотносящийся с повседневной реальностью». Это так, конечно (если еще точно знать, что такое «повседневная реальность»).

Стоит лишь добавить, что мир этот таков потому, что воспроизведён Ваном Вином. А он — столь же ненадежный повествователь, как Герман Карлович или Гумберт Гумберт. А то и хуже: преклонный возраст алкоголь, травка, морфин — всё это не добавляет ясности ни памяти, ни .

Один из устойчивых мифов, сложившихся вокруг В.Н. и особенно вокруг «Ады», – это недоступность обычному читателю. Вот и Н.М. запугивает: «…для путешествия по набоковскому лабиринту требуется сверхподготовленный читатель: хорошо знающий мировую литературу…, историю… а также обладающий обширными познаниями в области философии, ботаники, энтомологии, географии, живописи».

11 стр., 5500 слов

Правда Раскольникова и правда Сони в романе Ф. М. Достоевского ...

... «правда» — с другой.Здесь искали: правда раскольникова и правда сони правда раскольникова и правда сони в романе преступление и наказание правда сони и правда раскольникова Рубрика: Сочинения Несколько интересных сочинений Сочинение Ромео и Джульетта любовь и трагедия ... ЗаключениеСамому Достоевскому христианский гуманизм Сони был, конечно, неизмеримо ближе идей Раскольникова. Однако та­кова была ...

Правда, потом успокаивает: «…всё-таки “Ада” – это не рассудочный ребус в духе Джеймса Джойса и не литературная викторина для докторов филологических наук; это в первую очередь (простите мне пафосное выражение) образец высокого искусства…» И добавим: образец, вполне доступный обычному читателю, иначе не попал бы по выходе в список бестселлеров The New York Times , пусть и на четвёртое место. Да и итоги Н.М. подводит (цитируя Пьера Делаланда) вполне демократично: «В этой книге есть все для всех».

Еще одна безусловная удача книги Н.М. – это история отношений В.Н. и Эдмунда Уилсона («Злейшие друзья. О переписке Владимира Набокова и Эдмунда Уилсона»).

Здесь прежде всего интересна биография Уилсона, марксиста, троцкиста и влиятельного литературного критика. Он помогал продвижению таких писателей, как Дос Пассос, Хемингуэй, Фолкнер. Опекал, как заботливая нянька, Ф. Скотта Фицджеральда, а после его смерти переключился на Набокова, который как раз только что прибыл в США и очень нуждался в помощи.

В.Н. и Уилсон подружились, несмотря на различие в политических и эстетических взглядах. Уилсон хвалил «Истинную жизнь Себастьяна Найта», «Николая Гоголя». Но не понял таких вещей В.Н., как «Отчаяние», «Приглашение на казнь», «Лолита» (что, надо сказать, не делает ему чести).

А В.Н. не нравилась книга Уилсона «К Финляндскому вокзалу» (1940), выражающая симпатии к социализму и Ленину, не нравилась благожелательная рецензия на «Доктора Живаго»…

Однако окончательно разругались друзья из-за L’affaire Oneguine , как выражается Н.М.

Уилсон разгромил набоковский перевод и комментарий к «Евгению Онегину», порой не стесняясь в выражениях («Здесь Набоков просто злобен и глуп…»).

В.Н. назвал критику Уилсона «смесью напыщенного апломба и брюзгливого невежества». Потом они пытались помириться, но не получилось. Но зато, повторим, получился рассказ Н.М. об этой дружбе-вражде!

А вот статья под ироничным названием «Гуманист Набоков препарирует “Дон Кихота”» (о лекциях В.Н., посвященных книге Сервантеса) у нас вызвала протест. Из-за того, что Н.М. всуе поминает «неистребимый снобизм Набокова, его тенденциозность, неспособность отрешиться от собственных эстетических установок, равно как и нарочитую эпатажность некоторых заявлений…» А потом как бы удивляется чуду: «Холодный эстет и формалист» превращается в «убежденного моралиста» , И даже похлопывает Мастера по плечу: это превращение, дескать, «с лихвой искупает все прежние снобистские выходки».

Больше всего Н.М., кажется, удивляет любовь В.Н. к Рыцарю печального образа. Но здесь, с нашей точки зрения, ничего удивительного нет. Достаточно вспомнить, с каким сочувствием В.Н. писал о человеческих качествах и судьбе Чернышевского, который ведь тоже был своего рода .

Любимая идея Н.М., которую он так или иначе проводит через разные статьи, – создание литературной личности В.Н. (маски, публичной персоны), так сказать, творимая легенда (если воспользоваться названием статьи Н.М., не вошедшей в эту книгу, и названием романа Сологуба).

1 стр., 472 слов

Музыкальные и статьи

... очерки, эссе, статьи Чайковского, а также биографические статьи и воспоминания о композиторе. Дополняют книгу сотни иллюстраций, создающих цельную картину эпохи, в которую жил и которую творил Петр Ильич Чайковский. ... и концертные залы, симфонический оркестр и знаменитый международный музыкальный конкурс. Но на фоне восхищения его музыкальным даром часто забывают, что Чайковский был одарен и ...

Непосредственно этой теме посвящена статья «Сеанс с разоблачением, или Портрет художника в старости», которой предпослано три(!) эпиграфа – из Ницше, Уайльда и Валери, что уже интригует. Правда, к теме как таковой Н.М. подбирается довольно долго: сначала рассказывает о том, что делал В.Н. по приезде в США, о его эстетических взглядах. Потом о «Лолите», после успеха которой В.Н. вынужден был всерьёз заняться конструированием своей литературной личности.

По Н.М. выходит, что у В.Н. не было заботы важнее, чем создание «идеального двойника» – «рафинированного эстета и сноба, исповедующего идеалы “чистого искусства”, с аристократическим высокомерием отворачивающегося от низменной житейской суеты и нарочито равнодушного к политике, религии, вопросам морали и социальным проблемам». Более того: он сделал это «главной стратегической задачей» при составлении «Твердые суждения» (1973).

В общем, про литературную личность В.Н. сказано достаточно. А вот к обещанному разоблачению можно отнести разве что рассказ об активном участии В.Н. в общественной жизни. Как сказал бы в таком случае К.Г. Юнг: «Персону вижу, но где её Тень?»

Завершает всё богатство первой части Приложение с монтажом из высказываний В.Н. на разные темы, которые Н.М. заботливо извлёк из труднодоступных интервью. И со скетчем «Набоков, бабочки и Лазурный берег», взятым из британского таблоида Daily Express (1961).

И о прочем

Раздел «О набоковедах и прочих “ведах”» части второй («О прочем») – это, в основном, что называется, показательные расстрелы. Первая жертва Н.М. – антология «Pro et contra» (1997, т.1) , которую он ехидно называет «Pro sine contra» (то есть «За без против») и даже изобретает словцо «просинеконтровцы» , которое вставляет то туда, то сюда.

Его беспощадная критика основана на тезе, уличающей составителей в меркантильности: «…повитухами первой в нашей стране <�…> набоковской антологии стали литературоведы, кормящиеся Набоковым и посему органически неспособные на беспристрастную и объективную оценку многогранного и, чего греха таить, неравноценного творческого наследия писателя». Н.М. также не нравится «композиционная рыхлость» тома, «отсутствие продуманной концепции». И главное – «дух корпоративности, который губит даже самое благое начинание».

Некоторых авторов Н.М., правда, хвалит, но кисло – работы, дескать, А. Долинина, М. Липовецкого, Дж. Коннолли, Л. Сараскиной и «особенно Г. Савельевой» «содержат в себе немало, как сказал бы Фома Опискин, “зернистых мыслей” и представляют интерес если не для пресловутого “широкого круга читателей”, то уж, по крайней мере, для специалистов».

В Постскриптуме Н.М. указывает на ошибки библиографии, составленной М.Э. Маликовой, – в основном справедливо, но иногда это, конечно, просто опечатки. А также признаётся, что шутил, когда вписывал в ряд объектов компаративистских изысканий авторов тома Шалтая Болтая и Виссариона Ерофеева (здесь же можно ознакомиться с красочной биографией этого персонажа), а в ряд удачных работ – отсутствующую в томе (видимо, по техническим причинам) статью Г. Савельевой.

6 стр., 2847 слов

Реферирование научной статьи: пишем правильно

... Реферат на тему: «научная статья как результат деятельности исследователя» , Научная публикация, Монография, Тезисы докладов научная статья В ... от структуры исходного материала. Как в любом научном документе, текст реферата разделяется на три структурные составляющие: ... исследования в этой области знаний. Список литературы – это перечень диссертаций, книг, журналов, статей ...

В статье «О Набокове, набоковедах и набокоедах» после эффектного выпада в сторону западных исследователей (усилиями которых «необъятное творчество Набокова все больше и больше становится похожим на намертво вытоптанный выгон для крупного рогатого скота, где не встретишь уже и живой былинки» ) Н.М. начинает громить отечественных. В основном за вульгарный компаративизм и редукционизм (что под этим Н.М. подразумевает, не совсем понятно).

Так, «зловещие симптомы “вульгарного компаративизма”» он усматривает в первой отечественной книге о В.Н. – «Феномен Набокова» Н. Анастасьева (1992).

А на наш взгляд – это просто халтура. Но конечно, компаративизм, пусть и вульгарный, звучит солиднее.

Михаила Шульмана за книгу «Набоков, писатель: Манифест» (1998) Н.М. вроде бы даже хвалит (статья «Приглашение к тайне»).

Но хвалит как-то отрицательно – за то, что у того «ни разу не упомянуты Р. Барт, Ж. Деррида, Д. Фоккема, И. Хассан или, на худой конец, М. Рыклин», нет «всех этих замшелых “бинарных оппозиций”, “инвариантов”, «пермутаций» и “нонселекций”», нет «дискурса», «интертекстуальности», «деконструкции», «постмодернистской чувствительности» (или «бесчувственности»). И т.д.

Кое-что в книге Шульмана есть, но и оно как бы подсвечивается тем, чего (к счастью) нет: «Мудрое смирение перед тайной высокого искусства (а не самодовольство опытного медвежатника от литературоведения), поиск трепетно живого плода непредвзятой истины (а не выдавливание синтетического джема натужных теорий и новомодных методологий), богатый, образный язык (а не убогий постструктуралистский волапюк)…»

В другой статье о той же книге Шульмана («Отголосок, или О вреде мимикрии») Н.М. уже называет её «брошюрой» и отмечает, что автор «топчется на уже вытоптанном пятачке и одаривает нас целой россыпью дешевых трюизмов». А также ловит Шульмана на ошибках и неточностях. И главное – уличает в «банальном редукционизме – профессиональной болезни подавляющего большинства литературоведов».

В завершение же Н.М. даёт мастер-класс – в длинном (93 слова!) пассаже демонстрирует, как нужно писать о подлинном художнике. Очень красиво и эффектно!

Но Шульману еще повезло, чего нельзя сказать о М.Д. Шраере, авторе книги «Набоков: Темы и вариации» (2000).

Статья о нём названа «Методы М.Д. Шраера». (В «Филологических науках» (2002. № 1) статья Н.М. на ту же тему называлась менее политкорректно, но более остроумно: «Списки Шраера»).

Строго говоря, увидев одно только название книги Шраера, скрестившего Набокова с Пастернаком, можно было бы дальше не ходить. Но Н.М. идёт – и разносит книгу в пух и прах. За подробные пересказы, злоупотребление «описательно перечислительным методом» , разумеется, за компаративизм – «охоту за параллелями»…

Особую насмешливость Н.М. вызывает т.н. еврейский вопрос – одна глава у Шраера так и называется «Еврейские вопросы в жизни и творчестве Набокова». И в самом деле, когда Шраер пишет о том, что «в романе “Дар” охвачены ключевые аспекты еврейской истории и мысли», или о «воздействии религиозной философии иудаизма на набоковские модели потустороннего существования» и т.д., – это смешно.

Но Шраер не Шульман, обиду не стерпел. В Постскриптуме Н.М. воспроизводит письмо, которое Шраер прислал в редакцию «НЛО» (где и была напечатана критика Н.М.).

2 стр., 753 слов

по направлению «Война и мир» — к 150-летию великой ...

... и долга, а его мучительные поиски истины и своего места в жизни заставляют задуматься и о своём выборе пути. Интересен роман «Война и мир» и ... этом думать, они и так получили всё благодаря своим предкам и происхождению. Но современного читателя не может не ... породе» Курагиных. Завершая своё сочинение, хочу ещё раз подчеркнуть, что роман «Война и мир» отвечает на многие вопросы современности, ...

Письмо глупое и истеричное – об «антиеврейской риторике» рецензии Н.М., о «надругательстве над памятью не только Набокова-человека, но и еврейского народа и его шести миллионов, погибших в Холокосте».

Шраер, конечно, передёргивает и пережимает. Однако и в ответе Н.М. не со всем можно согласиться. Так, он пишет: «…отношение Набокова-художника к пресловутому еврейскому вопросу было примерно таким же, как к армянскому, арабскому или чукотскому». Но для любого русского литератора еврейский вопрос всегда имел значение (в отличие, скажем, от вопроса чукотского), так уж исторически сложилось (всё-таки двести лет вместе!).

И как бы ни были разделены «житейская биография и творческое “я” художника» , личные обстоятельства В.Н., выступление отца против погромов, жена-еврейка и т.д. – тоже имели для него значение.

Заодно со Шраером Н.М. чморит и В. Курицына, опубликовавшего его эпистолу у себя на сайте в рубрике «Коллекция скандалов». Чморит не только за сотрудничество со Шраером, но и за рецензию на книгу «Классик без ретуши». Обзывает «постмодернистским Бурениным» (почему? ведь не Надсоном же он себя представляет?), «лимитчиком», ещё как-то обидно…

Но во всём блеске своего сатирического таланта Н.М. предстаёт, когда рецензирует книгу А.М. Зверева о Набокове в серии ЖЗЛ (2001): «Повесть о том, как Алексей Матвеевич поссорился с Владимиром Владимировичем». И здесь он сосредотачивается на том, чего в книге нет. Но теперь отсутствие – это негатив: «В книге нет и следа от научного аппарата: ни одного примечания, ни одной сносочки. Про отсутствующий именной указатель я и не говорю» . Ну и главное – «по части фактологии в книге нет ничего нового».

Зато есть «парафразы работ предшественников, о чьих догадках и открытиях сообщается <�…> как о чем-то само собой разумеющемся, так что недоброжелателям, если таковые имеются у А.М. Зверева, впору обвинять его в плагиате». Обратим внимание на тонкость подачи: вроде бы не сам Н.М. обвиняет, а у кого-то неведомого может возникнуть такой позыв.

Тем не менее Н.М. указывает на активное использование А.М. Зверевым антологии «Классик без ретуши», а также на ошибки, неточности, промахи, тривиальность… И заключает иезуитски: «Да, если хотите, попса! Но вряд ли это может служить упреком А.М. Звереву». Поскольку в своём – попосовом – роде его книга совершенна. Отметим также замечательное словцо «шпетит», которым Н.М. характеризует отношение А.М. Зверева к В.Н.

В Постскриптуме Н.М. сообщает: «Номер с моей кисло-сладкой рецензией (так! – В.Ш. ) подоспел как раз к смерти А.М. Зверева». А «в 2009 году за серию критических статей, напечатанных в журнале “Иностранная литература”, я был награжден… премией имени А.М. Зверева!» О своих чувствах при получении награды Н.М. не сообщает. Надо думать, они были сложными.

Всё описанное выше – очевидное и, в основном, остроумное contra. Ну а по части pro это прежде всего положительная оценка, которую Н.М. даёт книге А.С. Мулярчика «Русская проза Владимира Набокова» (1997).

51 стр., 25190 слов

Художественное своеобразие «русских романов» В. Набокова

... играет все более важную роль. По мнению М. Липовецкого, в романах Набокова повествуется о самой модели повествования [ 35 , с. 79 ... эльфы и гномы, снуя между персонажами, производят огромную работу: пилят, режут, приколачивают, малюют, на глазах у зрителя ... и сопереживать героям. Набоков, напротив, намеренно обнажая игровое начало в поэтике и подчеркивая «сделанность» своих книг, требует от читателя ...

И совсем уж неожиданная оценка сборника «И.А. Бунин: новые материалы» (2004) – «одно из лучших литературоведческих изданий последнего времени по истории русского зарубежья».

***

Раздел «О зарубежных писателях» вызван к жизни «желанием представить литературный фон “позднего”, англоязычного Набокова, о котором мы имеем весьма смутное представление» (объясняет в Предисловии Висс. Ерофеев).

Из ряда англоязычных авторов, англичан и американцев, правда, выпадают Роб Грийе и Марио Варгас Льоса, но дела это не портит, наоборот.

Надо сказать, художественный темперамент Н.М. проявляется в этом разделе в полную силу. Он может начать рецензию так: «Вы не были в Слаке? Не были?! Не восхищались барочными изысками собора Святого Вальдопина? И не осматривали величественный замок, построенный епископом Вламом по прозвищу Потаскун?..» И т.д., вплоть до «Вы многое потеряли…». Это о романе «Обменные курсы» (1983) Малькольма Брэдбери.

Или прямо так: «…Во-вторых, потому что уж очень изящно книга издана: удобный “покетбуковый” формат (как раз влезет в карман плаща или куртки), хорошая бумага, крупный шрифт, эстетская обложка». О романе «Король» (1990) Дональда Бартельма.

А то заметит, вроде бы «скромно потупившись»: «при пересказе даррелловская франкенштейниана кажется куда более увлекательной, нежели при чтении…» О дилогии «Бунт Афродиты» (1968, 1970) Лоренса Даррелла.

Только не говорите, что так критику нельзя писать. По-всякому можно, лишь бы было содержательно и интересно, интересно и содержательно… А этого у Н.М. и не отнимешь! Равно как азарта и куража.

Особенно рельефными у Н.М. получились портреты Ивлина Во, Энтони Бёржесса, Вирджинии Вулф… Да и других тоже. Отметим, кроме того, что, нападая рьяно на модернизм (Вирджиния Вулф) и постмодернизм (Джон Барт, Дональд Бартельм), Н.М. проявляет строгость и по отношению к социально-бытовым романам Джона Апдайка, и к роману идей Сола Беллоу. Что свидетельствует в пользу его литературоведческой объективности.

Постскриптум

А теперь можно и чуть-чуть попенять Н.М. Прежде всего относительно композиции книги. Скажем, статью «Владимир Набоков и взбесившиеся лошади просвещения», в которой Н.М. вдрызг разносит «Полное собрание рассказов» В.Н. (2013), логичнее было бы поместить в часть – «О прочем». Статья, посвященная лекциям В.Н. о «Дон Кихоте», написанным в самом начале 1950-х, должна была бы (как нам кажется) стоять перед «Лолитой».

Вирджинию Вулф лучше бы пропустить вперёд, до Ивлина Во – как старшую, в обычном и в литературном смысле (и, кстати, стоило бы сказать о её самоубийстве).

О первом романе Дональда Бартельма «Белоснежка» хорошо было бы рассказать прежде, чем об остальных его сочинениях (и унифицировать имя – либо Бартельм, либо Бартельми).

И конечно, после ударной рецензии на том первый «Pro et contra» (1997), невольно ждёшь хоть какого-то оклика на том второй (2001)…

Но, как сказал бы сам Н.М., «поздно пить боржоми…». И наверняка нас ждёт еще много его интереснейших работ. Ведь у него азарт, кураж, страсть, что не так часто случается с литературоведами.