Размышляю о произведениях Варлама Шаламова

Сочинение

«ЛАГЕРНАЯ ТЕМА» В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ В.ШАЛАМОВА

«Так называемая лагерная тема в литературе это очень большая тема, где разместится сто таких писателей, как Солженицын, пять таких писателей, как Лев Толстой. И никому не будет тесно».

«Лагерная тема» и в исторической науке, и в художественной литературе — необъятна. Она вновь резко поднимается в ХХ веке. Многие писатели, такие как Шаламов, Солженицын, Синявский, Алешковский, Гинзбур, Домбровский, Владимов свидетельствовали об ужасах лагерей, тюрем, изоляторов. Все они смотрели на происходящее глазами людей, лишенных свободы, выбора, познавших, как уничтожает человека само государство через репрессии, уничтожения, насилие. И только тот, кто прошел через все это, может до конца понять и оценить любое произведение о политическом терроре, концлагерях. Мы можем только сердцем почувствовать правду, как-то по-своему пережить ее.

Варлам Шаламов в своих «Колымских рассказах» при описании концлагерей и тюрем добивается эффекта жизненной убедительности и психологической достоверности, тексты наполнены приметами непридуманной реальности. Его рассказы тесно связаны с отбыванием ссылки самого писателя на Колыме. Это доказывает и высокая степень детализированности. Автор уделяет внимание страшным подробностям, которые невозможно понять без душевной боли – холод и голод, порой лишающие человека рассудка, гнойные язвы на ногах, жестокий беспредел уголовников.

В лагере Шаламова герои уже перешли грань между жизнью и смертью. Люди вроде бы и проявляют какие-то признаки жизни, но они в сущности уже мертвецы, потому что лишены всяких нравственных принципов, памяти, воли. В этом замкнутом круге, навсегда остановившемся времени, где царят голод, холод, издевательства, человек утрачивает собственное прошлое, забывает имя жены, теряет связь с окружающими. Его душа уже не различает, где правда, где ложь. Исчезает даже всякая человеческая потребность в простом общении. «Мне бы все равно – будут мне лгать или не будут, я был вне правды, вне лжи», – указывает Шаламов в рассказе «Сентенция». Человек перестает быть человеком. Он уже не живет, и даже не существует. Он становится веществом, неживой материей.

«Голодным сказали, что это – сливочное масло по лендлизу, и осталось меньше полбочки, когда был поставлен часовой и начальство выстрелами отогнало толпу доходяг от бочки с солидолом. Счастливцы глотали это сливочное масло по лендлизу – не веря, что это просто солидол, – ведь целебный американский хлеб тоже был безвкусен, тоже имел этот странный железный привкус. И все, кому удавалось коснуться солидола, несколько часов облизывали пальцы, глотали мельчайшие кусочки этого заморского счастья, по вкусу похожего на молодой камень. Ведь камень тоже родится не камнем, а мягким маслообразным существом. Существом, а не веществом. Веществом камень бывает в старости».

12 стр., 5922 слов

Анализ произведения Шаламова «Стланик» ( главные герои, характеристики, ...

... произведений Варлама Шаламова. Глаз не ранится о шероховатости текста. Повествование ровно и гармонично, хотя в ткань произведения включены жаргонизмы лагерного ... Голод, холод, ... Сочинение: Рассказ «Стланик» В. Т. Шаламова Источник: https://www.bestreferat.ru/referat-88365.html Проза В. Т. Шаламова ... сценка из рассказа «Утка», когда человек пытается ... опустится, занесенный снегом. По словам автора, чувства ...

Отношения между людьми и смысл жизни ярко отражены в рассказе «Плотники». Задача строителей заключается в том, чтобы выжить «сегодня» в пятидесятиградусный мороз, а «дальше», чем на два дня, не имело смысла строить планы. Люди были равнодушны друг к другу. «Мороз» добрался до человеческой души, она промерзла, сжалась и, может быть, навсегда останется холодной. В этом же произведении Шаламов указывает на глухо замкнутое пространство: «густой туман, что в двух шагах не видно было человека», «немногие направления»: больница, вахта, столовая…

Шаламов, в отличие от Солженицына, подчеркивает разницу между тюрьмой и лагерем. Картина мира перевернута: человек мечтает из лагеря попасть не на свободу, а в тюрьму. В рассказе «Надгробное слово» идет уточнение: «Тюрьма – это свобода. Это единственное место, где люди не боясь, говорили все, что думали. Где они отдыхают душой».

В рассказах Шаламова не просто колымские лагеря, отгороженные колючей проволокой, за пределами которых живут свободные люди, но и все, что находится вне зоны, тоже втянуто в бездну насилия, репрессий. Вся страна – это лагерь, где все живущие в нем обречены. Лагерь – это не изолированная часть мира. Это слепок того общества.

«Я — доходяга, кадровый инвалид прибольничной судьбы, спасенный, даже вырванный врачами из лап смерти. Но я не вижу блага в моем бессмертии ни для себя, ни для государства. Понятия наши изменили масштабы, перешли границы добра и зла. Спасение, может быть, благо, а может быть, и нет: этот вопрос я не решил для себя и сейчас».

И уже позже он решает для себя этот вопрос:

«Главный итог жизни: жизнь — это не благо. Кожа моя обновилась вся — душа не обновилась. »

«Остаться человеком» по рассказам В. Шаламова (Литература XX века)

Что значит «быть Человеком»? На мой взгляд, это значит иметь внутренний нравственный стержень, то есть систему общепринятых ценностей, которым мы следуем в жизни. От степени прочности этих ценностей и зависит то, останется ли человек Человеком в самых разных ситуациях. Мы часто склонны к завышению самооценки и не можем с высокой степенью точности предположить, как поведём себя в тех или иных обстоятельствах, поэтому мне всегда было интересно читать в произведениях художественной литературы о поведении людей прежде всего в экстремальных ситуациях.

Наши эксперты могут проверить Ваше сочинение по критериям ЕГЭ

ОТПРАВИТЬ НА ПРОВЕРКУ

Эксперты сайта Критика24.ру

Учителя ведущих школ и действующие эксперты Министерства просвещения Российской Федерации.

Одна из таких книг – «Колымские рассказы” Варлама Шаламова. Родившись и долгое время прожив в Магаданской области, где разворачивается повествование, я особенно остро сопереживаю людям, оказавшимся в этом суровом краю в эпоху ГУЛАГА не по своей воле и поставленным в условия, в которых выжить и остаться Человеком было крайне сложно.

25 стр., 12060 слов

016_Человек. Его строение. Тонкий Мир

... дней. Ночью восстанавливаются физические и психические силы. Из Тонкого Мира черпает человек необходимые ему для жизни энергии. Из Тонкого Мира приносит с собою он то, что ... чтобы накопить нужный опыт и знания для непрерываемой жизни своей в Беспредельности. Для лучшего понимания пытались делить человека на плотного, земного и божественного, называя его богочеловеком. ...

После прочтения небольших рассказов-зарисовок складывается общая картина лагерной жизни, в которой человеку противостоит и природа с её пятидесятиградусными морозами зимой и тучами гнуса летом, и люди: такие же сосланные, надзиратели, начальство. Шаламов показывает нам, что происходит с человеком, оказавшимся здесь. Пронизывающий холод, ужасающие условия существования, отупляющее чувство голода иссушали в человеке душу: «она промёрзла, сжалась и, может быть, навсегда останется холодной» (рассказ «Плотники»).

В человеке сознательно уничтожались физическая сила и духовное начало.

Самое страшное — каждый был сам по себе, сам за себя. Ни на кого нельзя было положиться. Понятие «дружба» осталось где-то там, на «материке»: «Дугаев хорошо помнил северную поговорку, три арестантских заповеди: не верь, не бойся и не проси» (рассказ «Одиночный замер»).

Далее автор размышляет о том, что дружба может зародиться между людьми только тогда, когда они не доведены «до последней границы, за которой уже нет ничего человеческого. » В качестве примера можно вспомнить рассказ «Посылка». Герой- рассказчик когда-то работал в одной бригаде с Шейниным, бывшим референтом Кирова, но когда он приносит в барак присланную ему из дома посылку, кто-то наносит ему удар по голове и крадёт сумку со съестным: «Прошло тридцать лет, и я помню отчётливо полутёмный барак, злобные, радостные лица моих товарищей, сырое полено на полу, бледные щёки Шейнина».

В таких условиях остаться Человеком предельно сложно. Может быть, образование, обширный кругозор, жизненный опыт помогут в этом? Нет, утверждает Шаламов, к сожалению, не всегда.

А теперь этот же человек безропотно чешет пятки обычному зэку Сеньке! Что произошло? Почему он не остался Человеком? По-видимому, в какой-то момент его душу сломал страх, а ведь как утверждал британский писатель ХIX века Томас Карлейль, «насколько человек побеждает страх, настолько он — человек».

Но ведь были же в колымских лагерях люди несломленные, не утратившие человеческого начала? Да, безусловно. И прежде всего, сам автор Варлам Тихонович Шаламов. В его рассказах мы тоже встречаем таких людей. Вот, например, герой рассказа «Плотники» Поташников, давший «себе слово не позволять насиловать чужую человеческую волю здесь. Даже ради собственной жизни он не хотел, чтобы умиравшие товарищи бросали в него предсмертные проклятия». Или герой рассказа «Заклинатель змей» Платонов, силы которому придавали воспоминания о прежней жизни, талант рассказчика, желание писать самому, отстранённость от бытовых разговоров о еде, погоде и т. п. Герой рассказа «Сухим пайком», как бы подводя итог сказанному, говорит о том, что ни при каких условиях не будет «доносить на такого же заключённого, как и он сам», не будет «добиваться должности бригадира, дающей возможность остаться в живых», не будет «искать полезных знакомств, давать взятки». Потому что всё это идёт вразрез с его нравственными устоями, а утратить их — значит перестать быть Человеком.

«Колымские рассказы» В. Шаламова, по моему глубокому убеждению, должны быть прочитаны и осмыслены каждым из нас, чтобы знать ответ на вопрос — как остаться Человеком.

Посмотреть все сочинения без рекламы можно в нашем

5 стр., 2112 слов

Шаламов эссе о прозе

... отдельное и довольно большое эссе. В нем изложены обстоятельства и подробности встреч с поэтом, краткий пересказ разговоров – о поэзии и прозе, о современниках, о жизни. Хотя Шаламов, как он пишет, не ... как всякая пощечина, имеет законы чисто мускульного характера", – пишет Шаламов в 1971 году (с. 115). Когда человек в состоянии аффекта наносит пощечину, он не думает, красиво ...

Чтобы вывести это сочинение введите команду /id71646

Сочинение-отзыв о произведениях Варлама Шаламова

Человека в нечеловеческих условиях – одна из тем «Колымских рассказов» В. Шаламова, которую я бы выделил. Несомненно, долгие годы заключения просто погружает героев рассказов в состояние небытия, когда из человека уходят все чувства и мысли, когда жизнь замещена «полусознанием» и «существованием». «В человеке гораздо больше животного, чем кажется», – считает Шаламов. По-моему, животный инстинкт у человека всё-таки может проявиться – для самосохранения. Как и показывают события рассказов «Нестора Колымы». В рассказе «Ночью» заключённые на кладбище с равнодушием снимают одежду у мертвецов. За фуфайку тюремщики готовы убить друг друга. На самом деле «неожидан урок обнажения звериного начала».

Однако я не считаю, что «человек в глубине души несёт дурное начало». Всё зависит от воспитания человека и от среды, в которой он находился, в самом раннем возрасте. Если ребёнок рос в неблагополучном окружении, где ему совсем не уделяли внимания, где к нему обращались не по-доброму, он и будет считать окружающий мир злым и сам делать зло окружающим.

Произведения В. Шаламова с его героями заставляют каждый раз ужаснуться. После прочтения рассказов о том «существовании людей за колючей проволокой», людей, которые зачастую неповинно попадали за решётку, осознаёшь настоящую жизнь ещё прекрасней, чем она есть.

Путь, который выпал Варламу Тихоновичу Шаламову, был неимоверно тяжел, порою трагичен. Он провел в тюрьмах и лагерях семнадцать лет: с 1929 по 1932 год— в североуральских лагерях, с 1937-го по 1951-й — в колымских. Сам писатель считает лагерь отрицательным опытом для человека — с первого до последнего часа.

Родился Шаламов в Вологде в 1907 году. Его отец был православным миссионером на Алеутских островах. Это был человек широких прогрессивных воззрений. Не случайно характеру Варлама Шаламова были присущи такие черты как чувство справедливости и стремление докопаться до истины. Детство Шаламова совпало с Октябрьской революцией. По окончании школы он работал, учился в МГУ, затем пошел в журналистику, стал писать стихи.

Поэт не только призван, но и способен защитить от беды, однако, сам нередко беззащитен. Как и многие другие советские люди, в 1937 году Варлам Шаламов был оклеветан и несправедливо осужден. Пятидесятые годы принесли освобождение и полную реабилитацию. Шаламов погружается в литературную работу. Л. Б. Пастернак высоко оценил его поэтическое дарование. В 60-70-х годах выходят сборники его стихов «Огниво», «Шелест листьев», «Дорога и судьба» и др.

Сумеешь, так утешь

И утиши рыданья.

Увы! Сильней надежд

Мои воспоминанья.

Их ворон бережет

И сам, поди, не знает,

Что лед лесных болот

Вовеки не растает.

Под черное стекло

Болота ледяного

Упрятано тепло

Несказанного слова.

“Колымские рассказы” — главная книга Варлама Тихоновича Шаламова. В рассказах этих взяты люди без биографии, без прошлого и без будущего. Похоже ли их настоящее на звериное или это человеческое настоящее? Скорее всего, перед нами судьба мучеников, не бывших, не умевших и не ставших героями.

Потребность в такого рода документах чрезвычайно велика. Ведь в каждой семье — ив деревне и в городе, среди интеллигенции, рабочих и крестьян — были или родственники, или знакомые, которые погибли в заключении. «Современная новая проза может быть создана только людьми, знающими свой материал в совершенстве, — для которых овладение материалом, его художественное преображение не является чисто литературной задачей — а долгом, нравственным императивом». Так писал Шаламов.

2 стр., 736 слов

» Человек отвечает за жизнь на земле…»

... людей небезграничны, их вмешательство в тайны природы подчас оборачивается бедой. Один за другим исчезают на Земле целые виды животных и растений. Гибнут реки, озёра, степи. Да разве можно перечислить всё ... к словам Р.Рождественского: Зарницы в небе вспыхнули не зря. Очнитесь, люди, и поймите, люди, У нас на всех всего одна Земля – Другой Земли у нас уже не будет… 6 мая 15.00 От будущего ...

Есть, однако, мнение, что писатель не должен слишком хорошо и близко знать свой материал, что понимание виденного не должно уходить слишком далеко от нравственного кодекса, от кругозора читателей. Такой писатель всегда немножко турист, немножко иностранец, литератор и мастер чуть больше, чем нужно. Наша отечественная проза отрицает этот принцип туризма. Писатель — не наблюдатель, не зритель, а участник драмы жизни, участник не в писательском обличье, не в писательской роли.

Где жизнь? Хоть шелестом листа

Проговорилась бы она.

Но за спиною — пустота,

Но за спиною — тишина.

И страшно мне шагнуть вперед,

Шагнуть, как в яму, в черный лес,

Где память за руку берет

И — нет небес.

У Шаламова выстраданное собственной кровью выходит на бумагу как документ души, преображенное и освещенное огнем таланта. Писатель становится судьей времени. Именно глубочайшее знание дает ему право и силу писать.

О пройденных испытаниях Шаламов рассказывает ровно, без декламации. Его проза отличается простотой и ясностью. Огромная смысловая нагрузка чувства не дает развиться скороговорке, пустяку, погремушке. Шаламову важно воскресить то, что было.

В рассказе «Первый чекист» в камеру приводят нового человека по фамилии Алексеев, который искренне рассказывает свою историю. Его арестовали за то, что он на занятиях политкружка по теме «Октябрь в Москве» правдиво ответил на вопрос: «Кто командовал войсками советской власти в Москве в момент переворота?» Он лично наводил орудия на юнкеров у Никитских ворот под командованием Муралова. Но Муралов объявлен врагом народа, и вопрос был провокационным. Алексеев получает имя Первого чекиста.

Верность и точность деталей заставляет каждый раз поверить в рассказ не как в информацию, а как в открытую сердечную рану. Это всегда деталь-символ, деталь-знак, переводящая весь рассказ в иной план, дающая “подтекст”. Это важный элемент художественного решения, художественного метода.

Так, Алексеев во время ссоры хватается за чайник. «Этот чайник, оставшийся в Бутырской тюрьме еще с царских времен, был огромным медным цилиндром. Начищенный кирпичом, чайник сверкал как закатное солнце. Приносили этот чайник на палке, а наши дежурные, когда разливали чай, держали чайник вдвоем. Силач, геркулес, Алексеев смело ухватился за ручку чайника, но не мог его сдернуть с места. Чайник был полон воды. Так все смехом и кончилось, хотя Вася Жаворонков, побледнев, готовился встретить удар».

“Колымские рассказы” — попытка поставить и решить важные нравственные вопросы времени. Вопрос встречи человека и мира, борьба человека с государственной машиной, правда этой борьбы, борьба за себя, внутри себя — и вне себя.

Возможно ли активное влияние на свою судьбу, перемалываемую зубьями государственной машины, зубьями зла? Шаламов часто говорит об иллюзорности и тяжести надежды. Тут человеку надо найти, на что опереться, кроме надежды. Самое главное — это сохранить живую душу.

3 стр., 1023 слов

Рифмы для сочинения стихов для детей

... с качественными иллюстрациями, забавными и мелодичными стихами, которые хочется читать, перечитывать и учить наизусть. Они отлично подойдут для знакомства ребенка с рифмами. Баю-бай, до утра! Милое, забавное стихотворение ... ребёнка с миром животных и, возможно, выучите с ним первый стих о могучем тигре, задумчивом хамелеоне и нежной бабочке. 6 забавных и красивых книг со стихами Каждый год ...

Сам Шаламов говорил, что вместо мемуаров он предлагают новую прозу, прозу живой жизни, которая в то же время — преображенная действительность, преображенный документ. Свежо и сильно звучит слово Варлама Шаламова. Потому что слово навсегда берет жизнь того, кто был с ним честен.

Очерк жизни и творчества Варлама Шаламова – сочинение

I. Заведя разгор о творчестве Варлама Шаламова, первым делом возникает испоконвековый литературный вопрос а ля “А стоило ли вообще это делать?” или “Была ли необходимость посвящать читателя во все это?” (если не остановиться, следующим вопросом рискует стать “Чему эта книга учит?”).

Шаламов же сам утвержает, что сделать это все же стоило, а вот посвящать широкий читательский круг наверное нет, таким-то образом занимая достаточно интересную позицию в русской советской литературе. Сфера его деятельности распространяется сразу на три жанра проза, поэзия и переписка с Пастернаком. Но подо всеми этими творческими всходами лежит толстенный слой его реальной жизни, из которого которые и “взошли”, практически не исказившись при этом ни по форме, ни по содержанию:

“Говорят, мы мелко пашем,

Оступаясь и скользя., На природной почве нашей, Глубже и пахать нельзя., Мы ведь пашем на погосте,, Разрыхляем верхний слой., Мы задеть боимся кости,, Чуть прикрытые землей.”

Это была поэзия. Варлам Тихонович на данном поприще пашет принципиально неглубоко, но, как видим, находит тому вполне резонные объяснения.

Сразу вспоминаются Вайль и Генис, которые в своих замечаниях по Радищеву (“Кризис жанра”) дали такую характеристику творчеству “первого в ряду русских революционеров”: “Будучи первым мучеником от словесности, Радищев создал специфический русский симбиоз политики и литературы. Радищев основал мощную традицию, квинтэссенцию которой выражают неизбежно актуальные стихи: “Поэт в России больше, чем поэт”. Так вот, за смешение жанров Радищеву дали десять лет. Шаламову дали двадцать.

Кроме Шаламова, пожалуй только Солженицын пытался возвести в ранг высокого искусства “зэковские будни”. Но если у последнего несомненно имеется претензия на историческую подоплеку (и в первую очередь) всего написанного, да и все выполнено в философско-художественном “орнаменте”, то в прозе у Варлама Шаламова просто создан некий альтернативный мир, скорее напоминающий более утрированную версию писанного примерно в те же годы оруэлловского “1984”. И после достаточно длительного погружения в этот шаламовский мир (нет-нет, он к себе не притягивает, а даже наоборот) начинает опускаться и планка нормы благосостояния – ты мысленно рисуешь себе градусник, природно не имеющий шкалы положительных температур, видишь убогую лесотундру, ограниченную атмосферой “колючей проволоки”, слышишь механичекий долбеж белых северных скал невольно перешагнувшими за грань абсурда людьми – и, окидывая еще час назад казавшиеся тебе невыносимыми, свои условия “жизни”, ты вполне четко осознаешь, что, черт подери, все не так уж и плохо, и (что и есть ответом на основной вопрос) Шаламов старался не зря.

Более того, Варлам Тихонович – лишь он один и никто больше подобно Кельвину в физике имеет право положить свое имя в Абсолютный Ноль шкалы температур писательского искусства, и не только потому, что это уже само по себе концептуально, а главным образом из-за того, что он дал всей последующей литературе настоящий “ориентир дна”.

12 стр., 5949 слов

Лагерная тема в творчестве шаламова

... Шаламов в “Колымских рассказах”. “Архипелаг ГУЛАГ” и “Колымские рассказы” писались не один год и являются своего рода энциклопедией лагерной жизни. В своих произведениях оба писателя ... Лагерная» тема в произведениях А. Солженицына и В. Шаламова — сочинение по творчеству В. Т. Шаламова «Лагерная» материя в произведениях А. Солженицына и В. Шаламова ... участки между помещениями, что является полной ...

II. . Варлам Тихонович Шаламов родился в 1907 году в Вологде, в семье священника. Отец его был человеком прогрессивных взглядов, поддерживал связи со ссыльными, жившими в Вологде. В своей автобиографической повести о детстве и юности “Четвертая Вологда” Шаламов рассказывает, как формировались его убеждения, как жажда справедливости стала для него чем-то вроде навязчивой идеи. Среди главных юношеских идеалов завтрашнего писателя были народовольцы, и книги – в диапазоне от Дюма до Канта,он их страстно читает и затем ими же проигрывает их сюжетную линию. В 1924-м Шаламов уезжает в Москву и, два года проработав дубильщим на кожевенном заводе, поступает в МГУ на факультет советс-кого права, при этом активно участвуя в бурлящей столичной жизни: митинги и литературные диспуты, демонстрации и чтение стихов. 19 февраля 1929 года Шаламов был арестован за “антисоветскую пропаганду” и был приговорен к трем годам лагерных работ на Север-ном Урале. Казалось бы, после такого-то опыта несостоявшемуся выпускнику университета умно было поубавить свой пыл, перестать впустую выб-расывать энергию во лживый воздух. Но то ли Шаламову понравились экстремальные условия как плацдарм для творчества, то ли им двига-ли иные побуждения, . возвращению своему “из-за” он, что называ-ется, прямо из вагона – и в центр танцплощадки.

Из воспоминаний самого писателя:

Вернулся в Москву в 1932 году и крепко стоял на всех четырех лапах. Стал работать в журналах, писать, перестал замечать время, научился отличать в стихах свое и чужое. Готовилась книжка рассказов. План был такой: в 1938 году первая книжка прозы. Потом вторая книжка. Сборник стихов.

“Я тогда как жил? Напишу, редакционной машинистке продиктую “Броня – первая птица”! – подписываю, адрес ставлю и несу в редакцию – журнала, газеты – в этом нет различия. Я заходил через неделю и получал ответ – всегда положительный. В любом журнале петушье слово действовало безотказно, я даже и понять не мог, как это могут рассказ не принять, не считал такой случай для себя возможным. Для себя, про себя я считал тогда, что не только талант скажется, но и биография скажется всегда и из-за моей спины продиктует, напишет моим пером все, что нужно. “

Да уж, в этом он оказался совершенно прав, и “В ночь на 12 января тридцать седьмого года в мою дверь постучали. “

История литературы знает немало примеров любителей “стоя в гамаке”, но буквально пересчитывает по пальцам подобного рода профессионалов.

Пять лет колымских лагерей. Золотые прииски. Таежные “командировки”. Больничные койки. Бухта Нагаево, прииск Партизан”, Черное озеро, Аркагала, Джелгала.

Новый срок – десять лет – в 1943 году он зачем-то назвал Бунина русским классиком. За этим последовали 4 классических русских стихии: холод, голод, побои, унижения. Правда, через три года Шаламову улыбнулась фортуна – один колымский врач-фельдшер отправляет его на левый берег, в центральную больницу, и это спасло стране писателя. А еще спустя три года, на ключе Дусканья, Варлам Тихонович впервые за все годы заключений записывает свои стихи. Он был освобожден в 1951-м, но уехать на “материк” не смог.

1 стр., 473 слов

Рассуждение В. Астафьев проблема влияния музыки на человека в ...

... к каким выводам приходит В. Астафьев. Я уверен, он соглашается с рассказчиком в том, что музыка оказывает благотворное влияние на человека в военные годы. Поступаете в 2019 году? Наша команда поможет с ... вариант).Доверьте рутину профессионалам – подробнее. Так, она способна отвлечь от разрушений, смертей, без которых не обходится ни одно сражение. Более того, она придает сил, воодушевляет солдата, ...

В 1952 году волею случая завязывается пятилетняя переписка с самим Борисом Пастернаком, где, по моему личному мнению, Шаламову удалось блеснуть своим писательским мастерством куда в большей мере, нежели это ему удавалось в /`.’% и уж тем более в поэзии.

Правда “перепиской” период творчества этот назвать можно с натяжкой – отношение писем порядка 9:4 в пользу Шаламова, но тем не менее, она (переписка) практически в полной мере дает представление о творческом потенциале писателя того периода. Наибольший интерес вызывает самомнение Шаламова и его объяснение собственной “тяги к перу”: “. как бы ни была грандиозна сила другого поэта она не заставит меня замолчать. Пусть в тысячу раз слабее выражено виденное мной – это впервые сказано. Я счастлив оттого, что я понимаю, ощущаю, как писалась эта картина, я понимаю волнение художника и завидую ему, понимаю его душу, понимаю, как он говорил с жизнью и как жизнь говорила с ним. Я ничего не понимаю в теоретической стороне дела. Я просто объяняю Вам [Пастернаку] – почему я пишу стихи. Притом я уже ничего не могу с собой сделать – то, что зас тавляет меня брать карандаш и бумагу – сильнее меня. Притом я смею надеяться, что все, написанное мной меньше всего литература.”

Остается лишь поразиться проницательности этого, прошедшего через строй антидуховной системы, сильного духом человека.

“Для меня никогда стихи не были игрой или забавой. Я считал стихи беседой человека с миром на каком-то третьем языке, хорошо понятном и человеку и миру, хотя родные-то языки у них разные. Стихи, конечно, родились из песни. Но, отделившись от песни и развиваясь самостоятельно и далеко от песни уходя, . стихи обнаружили в себе такие способности и скрытые силы, о которых никакая песня и мечтать не могла. Стихотворная форма в своем развитии показала возможности особенные, оказалась неизмеримо шире и глубже любого другого искусства – музыки, живописи, скульптуры.”

В целом говоря, Шаламову свойственно, несмотря на видимое “отдаление от песни”, отождествлять ритмический рисунок поэзии в первую очередь с музыкальным строем фразы, звуковой опорой стиха, то есть он утверждает, что именно “в борьбе созвучия со смыслом рождается поэтическое слово”. Вот, например: “. пропало, хотя слово “стройный” ни к чему; а если и к чему, так поймано на звук, а не ради смысла.”

Шаламов в переписке с Пастернаком демонстрирует незаурядные музыкальные способности, зачастую взывая к ранней поэзии и в целом к музыкальной природе своего переписчика. Он утверждает, что “большие поэты – Пушкин, Лермонтов, Блок, Пастернак” делают “это” почти неощутимо и доверяясь только уху. Шаламов приводит в письмах свои (o в плане соотношений “смысловой” и “музыкально-смысловой” поэзии на примере всех “больших поэтов”. Дальше, утверждает он, идет процесс замены слов, и мысль догоняет ощущение, ушедшее в стихи.

По правде сказать, не совсем понятно, почему Варлам Шаламов, с таким-то знанием музыки и даже любовью к ней, все же избрал формой выражения своих мыслей именно поэзию с прозой – ведь, вероятно, случись иначе, и Россия стала бы исконной родиной какого-нибудь постпанка.

В 1957 году Шаламов был реабилитирован, вернулся в Москву и, работая в журнале “Москва” внештатным корреспондентом, печатал очерки и зарисовки. Другими редакциями рассказы Шаламова возвращаются – их не устраивает шаламовский “абстрактный гуманизм”. Писатель переживает его чрезвычайно тяжело, он чувствует себя ненужным обществу, – так сказать, не вписывается в его новую позицию укороченной памяти. Но он продолжает серьезно работать – в 1961 году выходит в свет сборник стихов “Огниво”, в 1964-м – “Шелест листьев”, в 1967-м – “Дорога и судьба”.

2 стр., 532 слов

Образ маленького человека в рассказе Смерть чиновника Чехова

... читателей к самосовершенствованию. Нужно воспитывать свободных и гордых людей и искоренять Червяковых. Маленький человек в рассказе Смерть чиновника Несколько интересных сочинений В раннем детстве, еще годовалого, его уносит тигр, ... ценить близких, ценить жизнь. Главный герой произведения крестьянин по фамилии Шухов, простой русский человек сорока лет. Родился в селе, служил на фронте. В лагере он ...

Еще через четыре года дописана повесть “Четвертая Вологда”, в 73-м году завершена работа над “Вишерой”, “Федором Раскольниковым” и сборником рассказов “Перчатка”. Шаламов работал до последних дней – даже в тяжелейшем состоянии здоровья он диктовал стихи и воспоминания.

Зиму он не любил. Зимой он часто болел, простужался. 17 января 1982 года Шаламов умер.

III. Как это и свойственно данной географической единице, признание к автору приходит исключительно после его физической смерти.

Нельзя сказать, что Шаламов нашел себе продолжателей в своем, искрене считаемом им самим новаторском направлении в литературе; не скажешь, что и путь, и избранная “фильтровка” идеальны по своей сути – в конце концов нам известны поэтические “следствия” таких авторов как Гумилев и Заболоцкий, но все-таки свою лепту, свой след Шаламов успел оставить в еще мягком асфальте подножия железного века новейшей литературы.

В 1987 появились первые серьезные публикации его прозы и стихов из колымских тетрадей. Общество внезапно заинтересовалось его работами, и появились издания сборников “Колымские рассказы”, “Левый берег”, “Артист лопаты”, “Очерки преступного мира”, “Воскрешение лиственницы”, “Перчатка, или КР-2”. Над этой эпопеей автором велась с 1954 по 1973 год – к ней примыкают также “Воспоминания” о Колыме и “Антироман”, включающий в себя цикл рассказов о лагерях Вишеры.

В чем не откажешь В.Т.Шаламову, так это в том, что его произведения есть продукт неразрывного единства судьбы, души и мыслей автора. Сюжет одного рассказа плавно переходит в другой, герои появляются и действуют под теми же или разными именами. Впрочем, Андреев, Голубев, Крист ипостаси самого же Шаламова.

Наиболее удавшимся, даже в своем роде гармоничным сборником писателя предсталяются “Очерки преступного мира”, где он дает художественно оформленный инструктаж по правилам поведения в зоне.

Открывается сборник замечаниями под общим названием “Об одной ошибке художественной литературы”. Здесь проводится довольно дотошный анализ некоторых литературных классических персонажей, каким-либо образом отнесенных к представителям “мест не столь отдаленных”. Обвинение художественной литературе состоит в том, что она всегда изображала мир преступников сочувственно, подчас с подобострастием и, “соблазнившшись дешевой мишурой”, окружила мир воров романтическим ореолом.

“Художники не сумели разглядеть подлинного отвратительного лица этого мира. Это – педагогический грех, ошибка, за которую так долго платит наша юность. Мальчику 14-15 лет простительно увлечься “героическими” фигурами этого мира; художнику это непростительно.”

Шаламов пишет, что Достоевский в “Записках из мертвого дома” ни в коей мере не отразил истинного положения вещей. Его Петровы, Лучки, Сухожиловы, Газины с точки зрения подлинного преступного мира “настоящих блатарей” “асмодеи”, “фрайера”, “черти”, “мужики”, то есть такие люди, которые презираются, грабятся, топчутся настоящим “преступным миром”.

Шаламов вспоминает, что Чехов в своих послесахалинских письмах указывает на то, что после этой поездки все написанное им раньше кажется пустяками, недостойными русского писателя.

Шаламов ставит под сомнение возможность соотнесения с блатным миром Васьки Пепла из горьковской пьесы “На дне”. “Он [Горький] не знал этого мира, не сталкивался, повидимому, с блатными по-настоящему, ибо это, вообще говоря, затруднительно для писателя.”

Шаламов с горечью говорит о том, как в двадцатые годы нашу литературу охватила мода на налетчиков. Примером тому служат “Беня Крик” Бабеля, леоновский “Вор”, “Мотькэ Lалхомовес” Сельвинского, “Васька Свист в переплете” Веры Инбер, каверинский “Конец хазы” и, наконец, Остап Бендер Ильфа и Петрова – “кажется, все писатели отдали легкомысленную дань острому спросу на уголовную романтику”.

Помимо прочего, Шаламов дает краткий словарь основных “зоновских” терминов – опять же, можно сказать, что современным “уркам” и “чертям” он подойдет вряд ли, но с точки зрения этимологии данных слов представляет собой немалый интерес. Завершается обвинение вопросом “Что же такое преступный мир?” и читатель приглашается пройти по этапу в сопровожении опытного гида.

Очень насыщенные по содержанию “Жульническая кровь”, “Женщина блатного мира”, “Тюремная пайка” и другие – каждой своею порой по мере погружения в них, заставляют напротив всеми силами отталкиваться, избегать, ограничивать знакомство со всем этим одним прочтением. “Каждая человеческая жизнь, каждая человеческая душа драгоценна и должна охраняться от зла и растления”.

Завершается сборник не терпящей двусмысленности репликой:

“Карфаген должен быть разрушен!

Блатной мир должен быть уничтожен!”

По-своему интересна и работа “О прозе” (здесь присутствует автореминисцетная заявка на лавры Лукреция), которая как бы являет собой подытоживание всего накопленного автором жизненно-литературного опыта. Здесь, еще в самом начале, делается довольно резкое заявление о том, что роман как литературная форма умер и никакая сила в мире не воскресит его. Шаламов находит, что постоянно идет процесс изменения требований к литературному произведению, требований, которые роман выполнить не в силах.

“Пухлая многословная описательность становится пороком, зачеркивающим произведение.

Описание внешности человека становится тормозом понимания авторской мысли.

Пейзаж не принимается вовсе. Читателю некогда думать о психо логическом значении пейзажных отступлений.”

Остается только позавидовать цельности автора, включающего в себя полноправных и спорящих между собой читателя и писателя, и, как ни странно, приходящих таки к общему умозаключению. Выдача желаемого за действительное присутствует и в дани уважения Борису Пастернаку, где опять же в достаточно резкой форме заявляет о том, что “Доктор Живаго” – последний русский роман и что он есть крушение романа классического, он – роман-монолог.

Шаламов говорит о тенденции к необычайной популярности дневников, путешествий и воспоминаний, зачастую /`%$ab “+oni(e из себя посредственные в литературном отношении вещи, приводя в пример “Мою жизнь” Чарли Чаплина, и затем плавно обращается к собственной персоне, утвержая, что к очерку проза колымских рассказов никакого отношения не имеет и что очерковые куски в ней вкраплены “для вящей славы документа, но только кое-где, всякий раз датированно, расчитанно”. Он, почти оправдываясь, заявляет, что если бы имел иную цель, то нашел бы совсем другой тон, другие краски, при том же художественном принципе.

Далее следуют размышления о лагерной теме, где мимоходом проводится оценка соотношений в писательской иерархии – в названной теме по его словам могут разместиться сто Солженицыных и пять Толстых; и затем весьма близкие к Достоевскому мысли о роли писателя в обществе: “. писатель, автор, рассказчик должен быть ниже всех, меньше всех. Только здесь – успех и доверие. Писатель должен помнить, что на свете – тысяча правд.”

Шаламов сам задается вопросом, чем же достигается результат, и отвечает -краткостью, простотой, отсечением всего, что может быть названо “литературой”.

И, оглядываясь назад, Варлам Тихонович как бы в последний раз обмакивает в чернильницу свое перо:

“Вот почти все, что мне хотелось сказать. Это – не автобиография. Это – литературная нить моей судьбы.”

«Колымские рассказы» Шаламова (сочинение)

Варлам Тихонович Шаламов в своем творчестве отразил тему лагерей в русской литературе. Поразительно точно и достоверно писатель раскрывает весь кошмар лагерного быта в книге «Колымских рассказов». Рассказы Шаламова пронзительны и неизменно оставляют тягостное впечатление у читателей. Реализм Варлама Тихоновича не уступает мастерству Солженицына, который писал раньше. Казалось бы, Солженицын достаточно раскрыл тему, тем не менее манера изложения Шаламова воспринимается как новое слово в лагерной прозе.

Будущий писатель Шаламов родился в 1907 году в семье вологодского священника. Еще в отрочестве он начал писать. Шаламов закончил Московский университет. Писатель провел в тюрьмах, лагерях и ссылках многие годы. Впервые его арестовали в 1929 году, обвинив в распространении фальшивого политического завещания В. Ленина. Этого обвинения оказалось достаточно, чтобы попасть в судебную машину на двадцать лет. Вначале три года писатель провел в лагерях на Урале, а затем с 1937 года его отправляют на Колыму. После ХХ съезда КПСС Шаламова реабилитировали, но это не компенсировало потерянные годы жизни.

Идея описать лагерную жизнь и создать ее эпос, удивительный по силе воздействия на читателя, помогла Шаламову выжить. «Колымские рассказы» уникальны беспощадной правдой о жизни людей в лагерях. Людей обыкновенных, близких нам по идеалам и настроениям, невиновных и обманутых жертв.

Главная тема «Колымских рассказов» – существование человека в нечеловеческих условиях. Писатель воспроизводит виденные им неоднократно ситуации и атмосферу безысходности, морального тупика. Состояние героев Шаламова приближается к «зачеловеческому». Заключенные каждый день теряют физическое здоровье и рискуют расстаться с психическим. Тюрьма отнимает у них все «лишнее» и ненужное для этого страшного места: их образование, опыт, связи с нормальной жизнью, принципы и моральные ценности. Шаламов пишет: «Лагерь – отрицательная школа жизни целиком и полностью. Ничего полезного, нужного никто оттуда не вынесет, ни сам заключенный, ни его начальник, ни его охрана, ни невольные свидетели – инженеры, геологи, врачи, – ни начальники, ни подчиненные. Каждая минута лагерной жизни – отравленная минута. Там много такого, что человек не должен знать, а если видел – лучше ему умереть».

Шаламову досконально известен лагерный быт. Он не питает иллюзий и не внушает их читателю. Писатель чувствует всю глубину трагедии каждого, с кем столкнула его судьба за долгие двадцать лет. Все свои впечатления и переживания он использует для создания персонажей «Колымских рассказов». Он утверждает, что нет такой меры, чтобы измерить страдания миллионов людей. Для неподготовленного читателя события произведений автора кажутся фантасмагоричными, нереальными, невозможными. Тем не менее мы знаем, что Шаламов придерживается истины, считая искажения и перегибы, неправильную расстановку акцентов непозволительными в данной ситуации. Он рассказывает о жизни заключенных, их нестерпимых порой страданиях, труде, борьбе за еду, болезнях, смертях, гибели. Он описывает события, ужасные в своей статичности. Его жестокая правда лишена гнева и бессильного разоблачительства, уже нет сил возмущаться, чувства умерли.

Материалу для книг Шаламова и проблематике, из него вытекающей, позавидовали бы писатели-реалисты XIX века. Читатель содрогается от осознания того, насколько «далеко» ушло человечество в «науке» придумывания пыток и мучений себе подобных.

Вот слова автора, сказанные от своего имени: «Заключенный приучается там ненавидеть труд – ничему другому он и не может там научиться. Он обучается там лести, лганью, мелким и большим подлостям, становится эгоистом. Возвратившись на волю, он видит, что не только не вырос за время лагеря, но что интересы его сузились, стали бедными и грубыми. Моральные барьеры отодвинулись куда-то в сторону. Оказывается, можно делать подлости и все же жить… Оказывается, что человек, совершивший подлость, не умирает… Он чересчур высоко ценит свои страдания, забывая, что у каждого человека есть свое горе. К чужому горю он разучился относиться сочувственно – он просто его не понимает, не хочет понимать… Он приучился ненавидеть людей».

В рассказе «Сентенция» автор, как врач, анализирует состояние человека, единственным чувством которого осталась злоба. Самое страшное в лагере, страшнее голода, холода и болезней, – это унижение, сводившее человека до уровня животного. Оно доводит героя до состояния, когда все чувства и мысли заменены «полусознанием». Когда смерть отступает и к герою возвращается сознание, он с радостью ощущает, что его мозг работает, а из подсознания выплывает забытое слово «сентенция».

Страх, который превращает человека в раба, описан в рассказе «Тифозный карантин». Герои произведения согласны служить главарям бандитов, быть их лакеями и рабами, ради удовлетворения такой привычной для нас потребности – голода. Герой рассказа Андреев видит в толпе подобных холопов капитана Шнайдера, немецкого коммуниста, образованного человека, прекрасного знатока творчества Гете, который теперь исполняет роль «чесальщика пяток» у вора Сенечки. Такие метаморфозы, когда человек теряет свой облик, действуют и на окружающих. Главному герою рассказа не хочется жить после того, что он видит.

«Васька Денисов, похититель свиней» – рассказ о голоде и о том, до какого состояния он может довести человека. Главный герой Васька жертвует жизнью ради еды.

Шаламов утверждает и пытается донести до читателя, что лагерь – это хорошо организованная государственная преступность. Здесь происходит умышленная подмена всех привычных нам категорий. Здесь нет места наивным рассуждениям о добре и зле и философским диспутам. Главное – выжить.

Несмотря на весь ужас лагерной жизни, автор «Колымских рассказов» пишет и о безвинных людях, которые смогли сохранить себя в поистине нечеловеческих условиях. Он утверждает особый героизм этих людей, граничащий порой с мученичеством, для которого не придумано еще названия. Шаламов пишет о людях «не бывших, не умевших и не ставших героями», ведь в слове «героизм» есть оттенок парадности, блеска, кратковременности поступка.

Рассказы Шаламова стали, с одной стороны, пронзительным по силе документальным свидетельством кошмаров лагерной жизни, с другой – философским осмыслением целой эпохи. Тоталитарная система представляется писателю тем же лагерем.

Тема трагической судьбы человека в тоталитарном государстве в «Колымских рассказах» В. Шаламова

Я двадцать лет живу в пещере,

Горя единственной мечтой, Что,

вырываясь на свободу И сдвинув

плечи, как Самсон, Обрушу

каменные своды На многолетний

Сталинские годы — один из трагических периодов в истории России. Многочисленные репрессии, доносы, расстрелы, тяжелая, давящая атмосфера несвобо­ды — вот лишь некоторые приметы жизни тоталитар­ного государства. Страшная, жестокая машина авто­ритаризма ломала судьбы миллионов людей, их родных и близких.

В. Шаламов — свидетель и участник тех ужасных событий, которые переживала тоталитарная страна. Он прошел и ссылку, и сталинские лагеря. Инако­мыслие жестоко преследовалось властью, и за жела­ние говорить правду писателю пришлось заплатить слишком дорогую цену. Опыт, вынесенный из лаге­рей, Варлам Тихонович обобщил в сборнике «Ко­лымские рассказы». «Колымские рассказы» — па­мятник тем, чья жизнь была загублена в угоду куль­ту личности.

Показывая в рассказах образы осужденных по пятьдесят восьмой, «политической» статье и образы уголовников, также отбывающих наказание в лаге­рях, Шаламов вскрывает многие нравственные про­блемы. Оказавшись в критической жизненной ситуа­ции, люди показывали свое подлинное «я». Были сре­ди заключенных и предатели, и трусы, и подлецы, и те, кого «сломали» новые обстоятельства жизни, и те, кто сумел в нечеловеческих условиях сохранить в себе человеческое. Последних было меньше всего.

Самыми страшными врагами, «врагами народа», были для власти политические заключенные. Именно они находились в лагере в самых жесточайших усло­виях. Уголовники — воры, убийцы, грабители, кото­рых рассказчик иронично называет «друзьями наро­да», как это ни парадоксально, вызывали у лагерного начальства куда больше симпатии. Они имели разные поблажки, могли не ходить на работу. Им многое схо­дило с рук.

В рассказе «На представку» Шаламов показывает игру в карты, в которой выигрышем становятся личные вещи заключенных. Автор рисует образы блата­рей Наумова и Севочки, для которых жизнь человека ничего не стоит и которые убивают инженера Гаркунова за шерстяной свитер. Авторская спокойная ин­тонация, с которой он завершает свой рассказ, гово­рит о том, что такие сцены для лагеря — обычное, буд­ничное явление.

Рассказ «Ночью» показывает, как у людей стира­ются грани между плохим и хорошим, как главной целю становилось — выжить самому, чего бы это ни стоило. Глебов и Багрецов ночью снимают одежду с мертвеца с намерением добыть себе вместо нее хлеб и табак. В другом рассказе осужденный Денисов с удо­вольствием стягивает портянки с умирающего, но еще живого товарища.

Жизнь заключенных была невыносимой, особенно тяжело им приходилось в жестокие морозы. Герои рассказа «Плотники» Григорьев и Поташников, ин­теллигентные люди, ради спасения собственной жиз­ни, ради того, чтобы хотя бы один день провести в теп­ле, идут на обман. Они отправляются плотничать, не умея этого делать, чем спасаются от лютого мороза, получают кусок хлеба и право погреться у печки.

Герой рассказа «Одиночный замер», недавний сту­дент университета, изможденный голодом, получает одиночный замер. Он не в силах выполнить это зада­ние полностью, и наказание ему за то — расстрел. Жестоко наказаны и герои рассказа «Надгробное сло­во». Ослабевшие от голода, они вынуждены были за­ниматься непосильным трудом. За просьбу бригадира Дюкова улучшить питание вместе с ним самим была расстреляна вся бригада.

Очень ярко демонстрируется губительное влияние тоталитарной системы на человеческую личность в рассказе «Посылка». Очень редко политические за­ключенные получают посылки. Это огромная радость для каждого из них. Но голод и холод убивает челове­ческое в человеке. Заключенные грабят друг друга! «От голода наша зависть был тупа и бессильна»,— го­ворится в рассказе «Сгущенное молоко».

Автор показывает и зверство надзирателей, кото­рые, не имея никакого сочувствия к ближним своим, уничтожают жалкие куски заключенных, ломают их котелки, осужденного Ефремова избивают до смерти за кражу дров.

В рассказе «Дождь» показывается, что работа «врагов народа» проходит в невыносимых условиях: по пояс в земле и под непрекращающимся дождем. За малейшую оплошность каждого из них ждет смерть. Великая радость, если кто-то покалечит сам себя, и тогда, может быть, ему удастся избежать ад­ской работы.

Заключенные и живут в нечеловеческих условиях: «В бараке, набитом людьми, так тесно, что можно было спать стоя. Пространство под нарами было на­бито людьми до отказа, надо было ждать, чтобы при­сесть, опуститься на корточки, потом привалиться куда-нибудь к нарам, к столбу, к чужому телу — и за­снуть. ».

Искалеченные души, искалеченные судьбы. «Внутри все было выжжено, опустошено, нам было все равно»,— звучит в рассказе «Сгущенное молоко». В этом рассказе возникает образ «стукача» Шестако-ва, который, рассчитывая привлечь рассказчика бан­кой сгущенки, надеется подговорить его на побег, а потом донести об этом и получить «вознаграждение». Несмотря на крайнее физическое и нравственное ис­тощение рассказчик находит в себе силы раскусить замысел Шестакова и обмануть его. Не все, к сожале­нию, оказались такими догадливыми. «Они бежали через неделю, двоих убили недалеко от Черных клю­чей, троих судили через месяц».

В рассказе «Последний бой майора Пугачева» ав­тор показывает людей, дух которых не сломили ни фашистские концлагеря, ни сталинские. «Это были люди с иными навыками, привычками, приобретен­ными во время войны,— со смелостью, умением рис­ковать, верившие только в оружие. Командиры и сол­даты, летчики и разведчики»,— говорит о них писа­тель. Они предпринимают дерзкую и отважную попытку побега из лагеря. Герои понимают, что их спасение невозможно. Но за глоток свободы они со­гласны отдать жизнь.

«Последний бой майора Пугачева» наглядно пока­зывает, как Родина обошлась с людьми, сражавши­мися за нее и провинившимися лишь в том, что по воле судьбы они оказались в немецком плену.

Варлам Шаламов — летописец колымских лаге­рей. В 1962 году он писал А. И. Солженицыну: «Пом­ните самое главное: лагерь — отрицательная школа с первого до последнего дня для кого угодно. Челове­ку — ни начальнику, ни арестанту, не надо его видеть. Но уж если ты его видел — надо сказать правду, как бы она ни была страшна. Со своей стороны я давно ре­шил, что всю оставшуюся жизнь я посвящу именно этой правде».

Шаламов был верен своим словам. «Колымские рассказы» стали вершиной его творчества.