«Персидские мотивы»: реалистические картины инонационального мира

Реферат

«Персидские мотивы»: реалистические картины инонационального мира

Л.П. Егорова, П.К. Чекалов

С.Есенин хорошо осознавал большие творческие возможности русского поэта, приобщившегося к богатствам национальных культур. Трогательны и искренни его обращения к Кавказу: «Ты научи мой русский стих Кизиловым струиться соком»; к русским поэтам, оставившим славные традиции художественного решения кавказской темы: «…Я полон дум о них, ушедших и великих. Их исцелял гортанный шум твоих долин и речек диких». Однако реалистический характер лирики Есенина предполагал весьма «умеренное» использование красок Востока, в отличие от романтиков, стремившихся к максимальной передаче инонационального колорита адекватными художественными образами. Истоки такого ракурса изображения инонационального мира — в особенностях мировосприятия самого поэта. В 1921г. в Ташкенте поэт, увлеченный красочным национальным праздником, «под конец заговорил все-таки о березках, о своей рязанской глуши…» Именно в Ташкенте он пишет письмо Иванову-Разумнику о национальных истоках своей русской словесности. «Двоемирие Есенина наблюдается не только в стихах, где чередуются картины Закавказья и родной поэту Руси: как бы ни был красив Шираз, он не лучше рязанских раздолий, а персиянке поэт предлагает богатства «далекого синего края». Такую же «двуплановость» сохраняют и есенинские образы, раскрывающие своеобразие кавказской природы. «Ситец неба такой голубой», — так сказать о небесах Закавказья мог только поэт исконно русский, воспитанный на неярких красках его родины. Отзвук параллелизмов русских народных песен ощутим в образах «Баллада о двадцати шести»: «То не ветер шумит, не туман. Слышишь, как говорит Шаумян». При максимальной точности в передаче инонационального колорита Есенин в гораздо большей, чем поэты-романтики, мере сохраняет особенности русского восприятия и передает последнее национально-русской образностью и складом речи.

В «Персидских мотивах» (1924-1925) нет характерного для классического романтизма противопоставления идеала и действительности. Для поэта Восток — не романтический идеал (чудесного, священного и т.д.), противопоставленный прозе российской жизни, и не источник глобальных раздумий о будущем.

Персия Есенина — орнамент, в котором раскрывается внутренний мир самого поэта, его поиски смысла жизни. Былому смятению чувств («Улеглась моя былая рана…» противостоит «удел желанный, тех, кто в пути устал». Эта «голубая и веселая страна», где «тихо розы бегут по полям», вовсе не противопоставлена Руси, что хорошо показано в работах А.Марченко, Л.Бельской, В.Холшевникова. Общеизвестные примеры можно дополнить стихотворением, не включенным в цикл:

2 стр., 583 слов

» Тема Родины у Есенина»

... быть, могли бы стать Пушкиными, или Лермонтовыми, или Кольцовыми. Русь уходящая для поэта — это Русь до советской власти. Есенин печалится о том, что он остался в прошлом одной ... ногой, «стремясь догнать стальную рать». Родина Сергея Есенина — это «край разливов грозных ...

Тихий вечер. Вечер сине-хмурый.

Я смотрю широкими глазами.

В Персии такие ж точно куры,

Как у нас в соломенной Рязани.

Тот же месяц, только чуть пошире,

Чуть желтее и с другого края.

Мы с тобою любим в этом мире

Одинаково со всеми, дорогая.

Согласимся с Бельской, писавшей: «И Персия перестает противостоять России… и на одной плоскости оказываются сады Хороссана с шелестящими розами и русская равнина под шуршащими розами и русская равнина под шуршащим пологом тумана — все это наша земля…» (1; 108).

Вместе с тем в поэтической форме «Персидских мотивов» романтические черты, несомненно, присутствуют. Налицо традиция общевосточного стиля, далекого от попыток воссоздать исторически достоверную жизнь Ирана (что было бы возможно в жанре лиро-эпической поэмы).

Персия предстает как идеальная страна с мудрым восприятием жизни, гармонией любви и счастья (за исключением отдельных деталей: положения женщины Востока; любви как купли-продажи; кинжальные хитрости).

Но в этом не слабость, а напротив, сила есенинской лирики, угадавшей, что нужно русскому читателю не только тогда, но и во все последующие времена. Сердцем откликается он на светлую есенинскую грусть о недостижимом:

В Хороссане есть такие двери,

Где обсыпан розами порог.

Там живет задумчивая пери.

В Хороссане есть такие двери,

Но открыть те двери я не смог…,

и вторит поэту, покидающему свою Персию: «Но и все ж вовек благословенны На земле сиреневые ночи».

Раскрытию внутреннего мира человека, жизни сердца способствовал чуть загадочный и необычный предметный колорит, цветовой колорит восточных эмалей:

Никогда я не был на Босфоре,

Ты меня не спрашивай о нем.

Я в твоих глазах увидел море,

Полыхающее голубым огнем.

Так словесная палитра Есенина в «Персидских мотивах» обогатилась яркими красками и образами Востока.

В значительной мере причина этого в совершенно неповторимой музыке и форме стиха. И хотя персидский колорит самой стихотворной композиции, насыщенной повторами специалисты называют таким же иллюзорным, как и колорит женских имен (Шаганэ — имя армянское), они отмечают, что в лирике Есенина, тяготеющего к напевному стиху, все виды повторов встречаются не раз — но нигде в таком количестве и в такой концентрации, как в «Персидских мотивах» (40; 359).

Эти повторы, как отмечает В.Холшевников, слабо меняют или совсем не меняют логическое содержание слова, но значительно усиливают его экспрессию, эмоциональное напряжение. Исследователь отмечает обилие рифм, выражающих сопоставление «Персия — Россия», зарифмованность, т.е. выделение, экзотических слов. В каждом из пятнадцати стихотворений встречаются рефрены, кольцо строфы или стихотворения, либо их сочетание. «Венком строф» называют знаменитое стихотворение «Шаганэ ты моя, Шаганэ», где каждое из пяти пятистиший — кольцевые; пятый стих точно повторяет первый. Второе пятистишие обрамлено вторым стихом первого и т.д. Заключительное, пятое обрамлено тем же стихом, что и первое. Так образуется кольцевая композиция всего стихотворения, замыкающая венок строф. Вот почему есенинские фразы льются свободно и естественно. Музыкальная композиция придает ему особое очарование и делает еще более выразительной сложную игру чувств и мыслей» (40; 360).

6 стр., 2646 слов

«Шаганэ ты моя, Шаганэ!..», анализ стихотворения Есенина,

... Есенин побывал на Кавказе, благодаря чему появился на свет очень романтичный и чувственный поэтический цикл «Персидские мотивы». Одним из ключевых стихотворений, вошедших в этот сборник, стало произведение «Шаганэ ты моя, Шаганэ ... творчестве Есенина. 1.История создания Есенин ценил и уважал культуру востока. Его мечтой было увидеть Персию, которую он представлял как страну поэзии, родину Саади, ...

У истоков «восточного стиля» Есенина традиции восточной поэзии — Хайяма, Фирдоуси, Саади. Есенин хорошо знал книгу «Персидские лирики X-XV веков» (М., 1916) в переводе акад. Ф.Кроша, переданную ему Н.Вержбицким, и, по словам последнего, «что-то глубоко очаровало Сергея в этих стихах». У автора «Персидских мотивов» была сознательная установка «на эффект заимствования». По справедливому замечанию П.Тартаковского, с восточными поэтами Есенина сближает не характерный для Востока аллегорический дидактизм, а «мудрость опыта», ощущение радости бытия (34а).

Однако сравнительный анализ, проделанный литературоведами, хотя и обнаруживает отдельные аналогии в изображении любовного томления (Саади), разговора с цветами (Руни), поэта-гуляки (Хафиз), образов соловья и розы (Хафиз, Саади), но убеждает в том, что эти аналогии не выходят за пределы общеупотребительных в ориентальной поэзии традиционных образов.

Отмечая неповторимую талантливость стилизации Есенина под традиционно-восточный стиль, надо подчеркнуть и роль живых наблюдений. Хотя Есенин никогда не был в Персии, но он хорошо знал Восток российский. «Самый русский», по выражению Евгения Евтушенко, поэт за свою короткую жизнь проложил немало маршрутов: на Северный Кавказ, в Баку (1920), в Среднюю Азию через Казахстан (1921), что отразилось в живых деталях поэмы «Пугачева». В 1921г. он побывал не только в Ташкенте, ни и в Самарканде, в Бухаре, давших будущему автору «Персидских мотивов» живое ощущение Востока. Исследователи уже обращали внимание на то, что многие слова в цикле не из фарси, а тюркские, как, например, чайхана.

Авторы воспоминаний о Есенине находят и другие возможные источники, из которых поэт черпал свое знание Востока: его восхищали узкие улочки бакинской крепости, ханский дворец, он поднимался на легендарную Девичью башню. Он расспрашивал своего спутника — В.А.Мануйлова — о канонах мусульманства, слушал на языке фарси стихи Фирдоуси и Саади. Аналогичные факты вспоминают и свидетели встреч С.Есенина с народным певцом Шуши, Джабаром Карягды, знавшим сотни песен, мугамов: пальцы певца ударяют в бубен, звенит до скрипа натянутая кожа. Застывают пальцы, и в тишину вдруг вторгается высокий и чистый голос… Взволнованный поэт назовет его «пророком» музыки Востока» и позже напишет в Москву: «И недаром мусульмане говорят: если он не поет, значит, он не из Шушу…»

Столь же плодотворными были для Есенина грузинские встречи. Читатель, тем более будущий педагог, найдет много интересного в книге «Сергей Есенин в Грузии»: «Товарищи по чувствам, по перу…» (Тбилиси, 1986), любовно составленной Г.Бебутовым. Батумская учительница Шаганэ Нерсесовна Тальян вдохновила поэта на создание образа «милой Шаги». И хотя свойственную реализму правдивость деталей в «Персидских мотивах» отыскать трудно, личные впечатления поэта, безусловно, сказались на общей романтико-реалистической тональности есенинского цикла.

15 стр., 7405 слов

Лингвистический аспект цикла стихотворений С.А. Есенина «Персидские ...

... нами тексту. Цикл стихов С. А. Есенина «Персидские мотивы», написанный им в 1924 году в период поездки на Кавказ, состоит из ... _ _ | « Ты сказала, что Саади…»: Ты сказала, что Саади Целовал лишь только в грудь. Погоди ты, бога ради, Обучусь когда-нибудь. ... значительной в зависимости от многих особенностей текста. В стихотворном тексте данный уровень гораздо важнее, чем в прозаическом. Поэты некоторых ...

Реалистичны написанные в те же годы стихи С.Есенина «На Кавказе», «Поэтам Грузии», «Баллада о двадцати шести».

Разумеется, в таком жанре, как лирическое стихотворение, возможности объективного изображения значительно сужены. Тем не менее уже кавказская лирика С.Есенина, называющего себя «настоящим, а не сводным сыном — в великих штатах СССР», являла собой пример вдохновенного лирического отклика на животрепещущие проблемы Советского Востока, понимания сути революционных перемен: «Самодержавный русский гнет сжимал все лучшее за горло, его мы кончили — и вот свобода крылья распростерла». Даже персидская лирика Сергея Есенина считалась его острым протестом против рецидивов старины, против рабского положения женщины Востока. Несмотря на ярко выраженный традиционный колорит в духе Хайяма, пафос «Персидских мотивов» в том, «что сроду не пел Хайям». «Половодье чувств» сопряжено с чувством тревоги за судьбу женщины Востока (едва ли не самая актуальная проблема на Кавказе и в Средней Азии 20-х годов): «Мне не нравится, что персияне держат женщин и дев под чадрой…». Индустриальный Баку убеждал в необходимости научно-технического прогресса. Так, на Кавказе формулировалось понимание потребностей времени: «Через каменное и стальное вижу мощь родной стороны»; и рождались такие, казалось бы, непохожие на есенинские, строки: «Но я готов поклясться чистым сердцем, что фонари прекрасней звезд в Баку» («Стансы»).

Внимание поэта-реалиста к реалиям быта и природы ощутима во многих образах есенинской кавказской лирики. Например, складывая поэтические строки: «Ты научи мой русский стих Кизиловым струиться соком», Есенин знал, что этот сок в старину на Кавказе пили перед сражением, веря, что он, горя в крови, возбуждает ненависть к врагу и крепит братство.

Но главное в стихах Есенина и, прежде всего, в «Персидских мотивах» — лирическая рефлексия героя, встретившегося с инонациональным миром. Синими цветами Тегерана, светом вечерним шафранного края расцвечена лирика большого русского поэта, которая и через семь десятилетий волнует нас так, как будто она только что родилась в сердце нашего современника.